Почему я не психоаналитик, или О мелководье «глубинной» психотерапии

Е. Н. Волков, Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского — Национальный исследовательский университет

Делай то, что правильно, а не то, что легко.
Из ленты Facebook (ссылка)

После предыдущей статьи о фундаментальных реперах психотерапии (и не только психотерапии) я уже планировал перейти к онтографическому картированию некоторых процессов консультирования, но вдруг увидел, направив свой «поисковый прожектор» в субъективно выбранном направлении, интересные для меня, но кажущиеся общезначимо важными «тёмные места» взаимодействия психотерапии с реальностью, и решил на них обязательно остановиться.

Дело в том, что регулярные упражнения в онтографировании и критическом мышлении и сосредоточение на определённом предмете исследования в какие-то моменты вдруг позволяют увидеть такие аспекты, которые до того были почему-то невидимыми, а после точки прозрения кажутся настолько очевидными, что начинаешь подозревать себя в изобретении давно всем известных велосипедов. Тогда я вспоминаю эпизод из биографии К. Поппера, который в начале 1920-х годов задумался над спецификой научного знания и посчитал результаты своих размышлений настолько само собой разумеющимися, что чувствовал себя неловко, когда спрашивал других коллег-учёных об их мнении. К своему удивлению, он обнаружил, что концепция, казавшаяся ему банальной истиной, не является таковой для остальных. В результате он посвятил семь десятков лет остальной части жизни разъяснению «очевидной» модели себе и всему миру.

Я ни в коем случае не ставлю себя и близко к великому философу (и психологу, и социологу), но модели повторяются на разных уровнях. Да, это когнитивные модели субъективного высвечивания «поисковым прожектором» каких-то сторон реальности, но они вполне объективно сопоставимы друг с другом по критериям эффективности практического применения. И действительно можно иногда многое увидеть вроде бы на «пустом» месте.

То, о чём я хочу написать и эскизно проиллюстрировать, относится отнюдь не только к психотерапии и консультированию, но к любой человеческой деятельности в силу определённых базовых свойств homo sapiens sapiens, о которых я уже неоднократно упоминал в своих статьях. В контексте психотерапии, однако, предлагаемые к рассмотрению явления и их последствия выглядят особенно замечательными.

Уже приступив к созданию статьи, наткнулся в ленте Facebook на фразу на английском языке: «Do what is right, not what is easy» («Делай то, что правильно, а не то, что легко»).

Попытался повторно найти её, чтобы сохранить ссылку, и обнаружил своего рода развитие идеи: «Truth is truth even if no one believes it. Lie is lie even everyone believes it» («Истина есть истина, даже если никто не верит в неё. Ложь есть ложь, даже если в неё верит каждый») (ссылка).

Оба приведённых выше утверждения кажутся мне одними из самых психотерапевтичных фраз, когда либо мною прочитанных. Они же поразительно кратко и точно выражают то основное содержание, которое я попытаюсь вложить в данную статью.

На что претендует — прямо или косвенно — любое направление в психотерапии? Как минимум, на эффективную помощь клиенту в гармонизации отношений с реальностью и с самим собой как частью этой реальности (напомню, что я оставляю за скобками медицинскую помощь организму).

Но как отражаются в той или иной школе психотерапии её собственные отношения с реальностью? С научной точки зрения они выглядят так, как на диаграмме Венна (см. рисунок), и это без учёта практической безграничности реального мира в любом измерении.

Если представить эту диаграмму динамической, то мы увидим довольно быстро меняющуюся область реальности и весьма инертную область психотерапии, что приведёт к постоянному изменению места и площади совпадающего сектора и, скорее всего, не в пользу психотерапии.

Мне могут сказать, что ничего особо нового в этой диаграмме нет, и что если психотерапия обладает исцеляющей силой лишь в пределах площади пересечения двух кругов, то и это вполне оправдывает существование её самой как сферы человеческой деятельности, так и её служителей — психотерапевтов. И что вместо психотерапии можно поместить на эту диаграмму любую другую отрасль знаний и практики, и её пересечение с реальностью графически почти ничем отличаться не будет.

По первому вероятному возражению могу ответить, что совпадение с реальностью не тождественно эффективности. По второму скажу, что в случае детализации и усложнения картинки различия, скорее всего, проявятся, и не обязательно в пользу психотерапии, но это уже другая тема.

Предлагаю вернуться к поставленному выше вопросу: а как психотерапия в лице своей теории и практики видит своё положение на подобной схеме и какие выводы делает, а также как учитывает в отношениях с клиентами?

Ответ: в основном и по жёсткому счёту — никак, если иметь в виду осознанное и научно подкреплённое рефлексирование и корректную по критериям науки концептуализацию. Я отнюдь не предъявляю психотерапии претензию, что она не выполняет философские и общенаучные задачи. Непростительная ущербность психотерапии, по моему мнению, состоит в дремучем игнорировании достижений философии и современной науки в целом и в отсутствии их адекватного интегрирования в «душевспомогающие» концепции и технологии.

Каким может быть «интерфейс» психотерапии, обращённый к клиенту, в контексте конкретной сессии — это вопрос ситуативный. А что за этим «интерфейсом»? За понятными и полуграмотному индийскому крестьянину иконками на тачскрине смартфона стоят громады десятков наук, тысячи систематических экспериментов и испытаний, миллионы чертежей, очень тщательно и планомерно организованная и согласованная деятельность. А в кабинете психотерапевта незримо присутствуют пара десятков сомнительных книг, средневековое ремесленничество и узкий кругозор случайного опыта консультанта. Исключением является лишь когнитивно-поведенческий подход, хотя и всё более закостеневающий и остающийся пока в большей степени в прошлом веке.

Никакая система не может быть достаточно полно и точно понята и получить серьёзный толчок к развитию исключительно в пределах самой себя. Надо выходить за границы своего цеха на множество метауровней и обучаться, обучаться и обучаться у других наук и практик (не эзотерических и не любительских, конечно же). В этом и заключается созидательная и вполне земная трансцендентность без малейшей примеси мистики.

Без постоянного отречения от самой себя и открытости в общую «кровеносную» среду любая концептуально-технологическая конструкция неизбежно превращается в подобие секты, тупикового анклава, внутри которого застывшая на десятилетия в культ прошловековая инновация делится на конкурирующие секточки строго в границах начального проруба в стене. Современная психотерапия в подавляющей степени как раз и представляет из себя набор феодально раздробленных «княжеств», постоянно и бесплодно дробящихся ещё и внутри себя, не желающих знать и осваивать практически ничего из колоссальных запасников передовых научных и инженерных отраслей.

А ведь психотерапия заявляет претензии на такое глубокое знание мира и человека, которое якобы способно существенно помогать страждущим людям с серьёзными жизненными нарушениями: находящимся в шоке, дезориентированным, эмоционально и когнитивно разбалансированным, находящимся в состояниях тяжёлых зависимостей и т. п. Психотерапия также предлагает и нахождение смысла жизни, и налаживание отношений в семье между супругами и между родителями и детьми, и обретение душевного равновесия, и фактически программы обучения различным знаниям, и методы разрешения конфликтов. Замахи безразмерные, но ни концептуально-методологически, ни инженерно-технологически не подкреплённые на уровне, хоть как-то сравнимом с уровнем естественных наук и современных прорывных технологий.

На решение многих из перечисленных задач также претендуют религия, школа (шире — система образования) и политика (государство), а психотерапия, вольно или невольно, оказывается конкурентным игроком. Спасает её то, что другие игроки на поле социо- и человекоустройства отсталы, ленивы, нелюбопытны, неумелы и неповоротливы чуть ли не в большей степени.

Российский психолог А. Г. Лидерс попробовал в своё время отдифференцировать психолога-консультанта от учителя, священника, юриста (адвоката), врача и социального работника. Как я уже писал в одной из предыдущих статей, он увидел специфику помогающего консультирования в «со-проживании»1. Термин хороший, звучит очень гуманистически, но стоит только представить себе конкретное наполнение «со-проживания» консультанта и клиента в реальных жизненных обстоятельствах, как сразу возникает желание установить определённые принципы и критерии такого временного сожительства, чтобы после него оставались не ЗППП и не выкидыши, а максимально гарантировались полезные результаты или хотя бы ненанесение вреда.

Существуют, конечно же, этические и правовые кодексы, регламентирующие отношения психотерапевт-пациент и прописывающие некоторые профессиональные стандарты, но они затрагивают, я бы сказал, относительно поверхностные аспекты. А самое главное, они не задают нравственно-ценностные и профессиональные параметры отношений психотерапевтов с реальностью и с самими собой как частичками этой реальности на том уровне, который соответствует лучшим научным и технологическим возможностям наших дней.

Разве не является важнейшим этическим и профессиональным императивом для психотерапии постоянный поиск во всех направлениях наилучших идей и инструментов для помощи страдающим и ищущим поддержки людям?

Принципы и техники познания, мышления и конструктивной деятельности, выработанные в науке и инженерии, носят, с определённой точки зрения, и ценностно-этический характер — и определённую жанровую специфику. Психотерапию же до сих пор часто пытаются конструировать по лекалам или художественной прозы, или эзотерических камланий, или прямо замещают различными видами художественной самодеятельности — музыкой, танцами, рисунками, сказками и т. п. В лучшем случае имитируют или приспосабливают философию (в лучшем в том смысле, что более-менее интересную и содержательную философию выбирают). Но только наука и инженерия продемонстрировали потрясающую эффективность в решении проблем.

Решение проблем — это результат прежде всего не отдельных удачных концепций, а общего непрерывного процесса слепых проб и настойчивого устранения ошибок в своём мышлении и поведении. Психоанализ же, к примеру, как и многие другие направления в психотерапии, нацелен на воспроизведение самого себя, предназначен «психоанализировать», а не решать проблемы с максимальным привлечением всех научных знаний и принципов. Получается так, что в психотерапии временные частные — и частичные — теории и технологии предлагаются и продвигаются как вечные и всеобщие (всеохватывающие).

Некоторые здравомыслящие люди при погружении в среду психотерапии открывают для себя такие «авгиевы конюшни», что предлагают вообще отказаться от этого вида деятельности как профессии, как, например, Дж. М. Масон, работу которого под кратким выразительным заголовком «Против психотерапии» я уже как-то упоминал. Он разглядел во многих современных направлениях, в первую очередь в психоанализе, такой заряд авторитаризма, что послал всю психотерапию куда подальше и предложил гражданам самостоятельно и демократически собираться в группы по решению своих проблем без участия вроде как профессионалов.

Только собирался поставить точку, как прочитал пост в ЖЖ Антона Носика про «крах придворной социологии», случившийся в ходе выборной кампании мэра Москвы летом и в начале осени этого (2013) года: «...Все наши гранды социологии, пользующиеся доверием как власти, так и значительной части оппозиционно настроенной публики, ...критически завысили уровень поддержки кандидата от власти, занизили рейтинг оппозиционного претендента, а с явкой очень точно угодили пальцем в небо. Ошибка по каждому из параметров в несколько раз превысила тот уровень «допустимой погрешности», который социолухи сами для себя «научно» установили. ...Прикладная социология в 2013 году вполне может давать качественные результаты. Но для этого нужно делать ровно то, чего большинство наших одряхлевших и закосневших титулованных авторитетов делать не могут и не хотят. А именно — подвергать сомнению и регулярно дорабатывать весь «классический» инструментарий для измерения общественного мнения. Не может же такого быть, чтобы мир стремительно менялся, плотность коммуникативных и информационных потоков росла по экспоненте, а методики опроса полувековой давности при этом не устаревали. И не только в меняющихся временах беда. Даже в один и тот же момент времени для получения ответа на принципиально разные вопросы имеет смысл адаптировать методики измерения к специфике прикладной задачи. Мы же не измеряем пульс термометром, а давление — линейкой»2.

В силу специфики психотерапии с её конфиденциальностью и общением один-на-один мы вряд ли сможем прямо наблюдать такой публичный позор импотенции, как в случае с российской социологией. И никто никогда не узнает, сколько обратившихся за помощью ежедневно не только не получают адекватной поддержки, но и сталкиваются с лженаучными объяснениями, странными интерпретациями и с личным нездоровьем сидящих у изголовья кушеток...