Гуманистическая психотерапия: Рационально-эмоциональный подход

Эллис А.

Эллис А. Гуманистическая психотерапия: Рационально-эмоциональный подход. / Пер. с англ. — СПб.: Изд-во Сова; М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. — 272 с. — С. 208-225.

Описание РЭПТ-подхода А. Эллиса см. здесь.

14. Психотерапевтическая сессия с алкоголиком

Что происходит между врачом и пациентом во время сеанса рационально-эмоциональной психотерапии? Многие сеансы, которые я проводил с пациентами, были записаны на пленку. Здесь мы дословно приводим один из них.

Джон С., 35 лет, белый, женат. Летом 1968 года он посетил 7 сеансов вместе со своей женой. В то время он не очень часто вступал в сексуальные отношения с ней, в основном по причине того, что пил. Кроме того, он страдал колитом, предположительно возникшим на фоне беспокойства. Во время первых занятий он добился определенных успехов, в частности, его тревожность уменьшилась, однако он не стал ни меньше пить, ни чаще вступать в сексуальные отношения с женой. Состояние его жены значительно улучшилось в результате проведенной терапии, и она продолжала время от времени посещать врача после того, как он сам перестал это делать. Ее тревожность уменьшилась, она стала больше заботиться о детях, она больше не чувствовала себя бесполезной и продолжила образование. И поскольку она чувствовала себя более адекватно, это укрепило ее намерение бросить Джона, если он не сделает что-то со своим алкоголизмом, их редкой близостью (209:) и низкой социальной активностью. В 1970 году он возобновил лечение и до описанного ниже он посетил 2 сеанса. Его возврат к лечению во многом был обусловлен улучшением состояния его жены и ее намерением бросить его в случае, если он не изменится.

Терапевт: Ну и как у тебя дела?

Пациент: О, это была очень суматошная и, я думаю, очень успешная неделя.

Т.: Правда? Ты все еще выпиваешь?

П : О, да! Я выпивал несколько раз.

Т.: Что значит «несколько раз»?

П.: Ну, мы... Например, вчера вечером мы ходили купаться…

Т.: И?

П.: (неразборчиво) ...Мы хорошо провели время. Пили виски с содовой. Отдыхали после обеда. Да, я это имею в виду.

Т.: Ясно. Выпивали умеренно. И ты не приносил алкоголь домой и не пил его после ужина или что-нибудь в этом духе?

П.: Нет.

Т.: То есть у тебя произошло улучшение, но ты все еще можешь пить?

П.: Да, верно.

Т.: А Анонимные Алкоголики говорят, что не можешь, но они не правы.

П. (искренне смеется).

Я помню, как отметил, что он особенно весело смеялся в этот момент, и я почувствовал его искренность и это было хорошим признаком. Когда сеанс начался, я задавал себе вопрос, будет ли продолжаться улучшение его состояния, которое я наблюдал 2 недели назад, когда в последний раз видел его. На протяжении многих лет он сильно пил и обманывал себя по поводу количества выпиваемого спиртного. Проведя 7 сеансов с ним и его женой двумя годами ранее, я отметил, что это помогло достичь ему некоторого понимания причин своего перфекционизма и, следовательно, беспокойства; но в любом случае это не помогло ему избавиться от неприятных симптомов. После возобновления терапии и после того, как он прочел несколько книг, которые ему дали мои коллеги и я, он вдруг стал сопротивляться своему (210:) перфекционизму, особенно в отношении работы. Как только он перестал требовать от себя слишком многого и перестал винить себя в том, что не справляется с работой лучше всех, его тревога исчезла и он смог обходиться без алкоголя целую неделю, причем без всякого напряжения. И я задавался вопросом, сможет ли он продолжать в том же духе. Я сильно сомневался в этом. Но его искренний смех убедил меня в том, что он не просто обманывал меня, а действительно верил, что, несмотря на правила Анонимных Алкоголиков, он не только может перестать топить свои тревоги в алкоголе, но в то же время продолжать умеренно выпивать в компании. Возможно, я слишком хотел верить в это, но в тот момент я действительно был уверен.

Т.: Знаешь, говорят, что если однажды это произошло — человека признали алкоголиком, то всю оставшуюся жизнь он не может притрагиваться к спиртному. У меня есть несколько бывших пациентов, которые с моей помощью бросили пить, но время от времени они все же выпивают в умеренном количестве. Но обычно я учу их правилу № 1: «выпивать не более двух раз в день». И они придерживаются этого правила и иногда выпивают, но у них не начинается запоя, так что А.А. не правы.

П.: Я тоже так думаю. Я думаю, что они (А.А.) в действительности не решают этой проблемы...

Т.: Верно. Возможно, они считают, что пока человек не может контролировать себя, ему вообще опасно пить. Потому что выпив, он почувствует себя лучше, а выпив еще — еще лучше, а затем ему покажется, что все его проблемы решены. И возможно, что есть люди, которые вообще не могут пить; но мне не кажется, что большинство алкоголиков принадлежат к этой категории людей. В любом случае, ты ведь не пил последние 2 недели. Не так ли?

П.: Нет, не пил. Совсем. Умеренно — да. И по определенному поводу. Тут без проблем. И на самом деле у меня больше нет никаких затруднений. Выпить на деловой встрече, на короткой деловой встрече после работы... А затем пойти и заняться, м-м-м, чем-нибудь другим. Такое было пару раз на прошлой неделе. Это ничего не значит!

Т.: Хорошо. Ну, и как у тебя дела с женой?

Я был более спокоен, чем когда бы то ни было, когда он рассказывал мне все эти подробности о том, как он может выпить (211:) на деловой встрече, а потом просто остановиться. Казалось, что он определенно справлялся со своим алкоголизмом. Чтобы быть уверенным, что у него также произошел прогресс и в других направлениях и не развивается симптома замещения, я затронул другую важную область, в которой дела у него обстояли неважно: его отношения с женой. В последнее время она иногда приходила ко мне и очень жаловалась на то, что он не может быть ее партнером, и она всерьез думала о том, чтобы бросить его. И я хотел выяснить, насколько эта проблема также важна и для него.

П.: М-м, великолепно. И... С ней тоже все чудесно. М-м, на прошлой неделе у нее были кое-какие проблемы со здоровьем. Она поставила спираль, и у нее началось кровотечение. И она избавилась от нее и...

Т.: И...

П.: Неделю назад она не вставала с постели... Я настоял на том, чтобы она полежала пару дней. Но она не могла отвлечься от своей рутинной жизни — заботиться о всех 4-х детях, м-м, все время... И я теперь могу находиться там. И, м-м, все в порядке... И мы собираемся (невнятно) продолжать; и также позаботиться о школе... Короче, это не проблема. Но есть другие вещи. И, м-м, с позитивной, с позитивной стороны, это хорошо, и выпивка во время деловых встреч — это хорошо... А также я очень хорошо справляюсь с работой. И что я на самом деле думаю, я обнаружил, что я чрезвычайно способный. Действительно. В своей области я очень компетентен. ...И я думаю, что, возможно, в каком-то смысле мне нет равных. Может, они и есть, но в своей области я еще их не встречал. И, м-м... Также я обнаружил, что я чрезвычайно интересная личность... А также, к счастью, я являюсь довольно интересным человеком и для, м-м, других людей. И, с другой стороны, я увидел, что множество людей, с которыми мне приходится иметь дело, на самом деле тупые и скучные. Я посещал много вечеринок... И, ах, это все так скучно, скучно, скучно!

Т.: Правда?

П. (искренне смеется): Я знаю, я все больше уважаю вас за то, что вы уделяете внимание тому, чтобы быть поглощенным созидательным процессом и участвовать в каких-нибудь созидательных проектах или не оставаться безучастным к проблемам других людей. И все такое. Потому что многое из того, что я делаю, является таким (212:) искусственным. Скорее является побочным продуктом системы, чем имеет какой-то смысл — какой-то созидательный смысл — или помогает решению проблем. Это лишь процесс корпоративной жизни и, м-м, связанной с этим социальной жизни, и все такое. И я — я нашел энергию. Просто не было ничего, откуда я мог бы брать, м-м (неслышно), энергию. Я проклинал эту работу из-за того, что она забирала всю мою энергию, во всяком случае, при моем отношении к ней. М-м-м... Но в любом случае... я думаю, что это часть той же моей проблемы, и то, что я говорю себе, является перфекционизмом и связано с озабоченностью теми или иными вещами... Мы с Сюзан будем думать, что мы хотим делать. Где мы хотим купить летний домик. Где мы хотим жить и типа того. И мы решили — отлично, ферма. И что могло бы быть, если бы мы жили на ферме. И первое, что приходит мне в голову, — это копыта. Лошадиные копыта, лягающие одного их наших детей. Или всякие другие негативные вещи — худшее из всего возможного, что может произойти в этой ситуации. Сейчас я еду в Мемфис, штат Теннесси, чтобы управлять, ну, короче, работать в экологической комиссии. Это очень непродуманный проект, ни то ни се, но я полечу в Мемфис в понедельник и пробуду там несколько дней. И я знаю, что когда приеду в аэропорт и взойду на этот самолет, у меня будет очень сильное предчувствие... И я буду думать о самом худшем из всего, что может со мной случиться, — что самолет разобьется или что его захватят и угонят на Кубу!

Я помню, что сперва очень удивился, откуда у него идеи о погружении в какой-то творческий процесс помимо его работы и его бессмысленной социальной жизни. Говорили ли мы с ним об этом на прошлом занятии? Я такого не помнил. Потом я вспомнил, что он читал «Путь к рациональной жизни», и что одна из глав этой книги называлась: «Как преодолеть инертность и погрузиться в созидательную активность». И я решил, что такой живой интерес к этой теме он проявляет, прочитав именно эту главу; и я почувствовал удовлетворение, так как это было еще одним подтверждением эффективности библиотерапии. Однако, когда пациент снова стал рассказывать о своем беспокойстве и склонности думать о самом плохом, что может произойти с ним, я сказал себе что-то типа: «Да, я знал, что за такой короткий промежуток времени ему еще не удалось спра-

213:

виться со своей основной проблемой. Хорошо, что он признает тот факт, что иногда он еще подвержен сильному беспокойству. Если бы он не столкнулся с этим, он снова прибегнул бы к своим средствам защиты и, возможно, опять не смог бы справиться без помощи алкоголя. И теперь следует попробовать быстро разрушить его взгляды, порождающие это беспокойство, и научить его бороться с ними и изменять их».

Т.: Отлично. Допустим, что ты думаешь о наихудших вещах — о том, что самолет разобьется, о том, что твои дети будут голодать, и так далее. Допустим, ведь это вовсе не так уж ненормально. Потому что огромное количество людей, если не все, иногда думают об этом. У них нет навязчивых идей по этому поводу, но они говорят: «А вдруг этот чертов самолет упадет...».

П.: Это не изменит моих намерений, но...

Т.: Но ты все еще испытываешь тревогу?

П.: Да.

Т.: Хорошо. Тогда назовем тревогу С — следствие. А буквой А обозначим побуждающее событие — то, что ты летишь. Предположим, в Мемфис. Вопрос в том, что на самом деле вызывает С? Это А, твое путешествие, или что-то иное? И мы знаем, что это не может быть А, потому что иногда ты не думаешь о самом плохом; а иногда ты, действительно, все время об этом думаешь. И никакое событие не может вызвать Следствие. Так что это, вероятно, В — твои убеждения. И, в первую очередь, давай посмотрим на рациональное убеждение, являющееся причиной, участвующее в формировании С. Убеждение не вызывает непосредственно С (беспокойство), но вызывает другую эмоцию. Так что рациональное убеждение — это негативное убеждение, предчувствие чего-то плохого, но при этом продолжающее быть рациональным. И как ты думаешь, что это?

П. (десятисекундная пауза): Ну, это (пауза) — это предсказание чего-то, что может произойти, и чего-то, что случилось и, м-м... (пауза)

Тут я подумал: «Внимание! Не отвечай за него слишком быстро. Ты отлично знаешь, какие рациональные и иррациональные убеждения являются причиной его реакций, в частности, его беспокойства. Но если ты скажешь ему об этом, он может полностью принять твою точку зрения и повторять ее, как по-

214:

пугай, но в действительности он может не понимать ее и не верить в это. Лучше попробуй, если получится, сделать так, чтобы он сам дошел до этого. Возможно, он может сделать это, и для него будет лучше, если он своим умом дойдет до этого и поймет это в удобной для себя форме».

Т.: Хорошо. Если я полечу на этом самолете, может случиться что-то плохое...

П.: Да, и я могу...

Т.: Ну, ну...

П.: Я могу погибнуть...

Т.: «Я могу погибнуть». Хорошо, и это было бы... Что? Каково рациональное заключение? Потому что это является наблюдением: ты можешь погибнуть, можешь быть ранен и другие подобные вещи определенно могут случиться. И это возможно. Это совершенно нормально. И что?

П.: И я не хочу погибать, это было бы такое, м-м, несчастье.

Т.: Верно. Совершенно верно! И давай предположим, что ты положил этому конец. «Я могу погибнуть. И я не хочу этого. И если бы я умер, это было бы несчастьем, потому что моя жизнь оборвалась бы; и сейчас, когда я наконец-то становлюсь счастливым, было бы ужасно, если бы моя жизнь кончилась. И это также было бы несчастьем для моей жены и детей, и т. д.». Теперь, если ты остановишься на этих рассуждениях, поставишь точку, а не запятую или точку с запятой, какое чувство возникнет у тебя относительно полета? У тебя обязательно возникнет какое-то чувство. Какое, как ты думаешь?

П. (пауза): Ну, я думаю, что у меня была бы умеренная депрессия или...

Т.: Возможно. Но обычно под легкой депрессией мы понимаем расстройство, сожаление...

П.: Сожаление....

Т.: Тревогу, озабоченность. Что-то вроде этого. Верно?

П.: М-м-м-м.

Т.: Так как вы говорите: «Поскольку это может произойти, а я этого не хочу, может, мне лучше не лететь или отправиться на поезде?». И, разумеется, эта мысль не делает вас более счастливым. Так что вы будете чувствовать расстройство, сожаление или раздражение, тревогу. Но так произойдет лишь в том случае, если вы будете упорно держать-

215:

ся этой мысли. Но затем, испытывая беспокойство и тревогу, вы возвращаетесь к вопросу: «А каковы шансы такого ужасного происшествия?». И затем вы, возможно, придете к заключению, что шансы очень малы.

П.: Да, вероятность невелика.

Т.: Да. Верно. Это может произойти. Но гораздо более вероятно, что меня может сбить машина или что-нибудь в этом роде.

П.: Вероятность того, что я погибну, когда буду ехать в такси, гораздо выше.

Т.: Да, но от этой мысли тебе не станет легче. Ты будешь расстроенным, или грустным, или беспокойным. Да. Однако теперь ты знаешь, что чувствуешь тревогу, а это совсем другое. Это даже не более глубокая депрессия или расстройство. Это настоящая тревога — то, что ты преувеличиваешь реальное количество авиакатастроф. Такова твоя особенность. И скажи, что это за мысли, которые кажутся тебе столь ужасными и из-за которых появляется настоящая тревога или депрессия?

П.: Ну, я думаю, что, м-м, возможно, это претенциозно. Это было бы ужасно, м-м, это просто не должно случиться со мной. И если... если что-то случилось бы с Сьюзан и детьми, это было бы моей виной. Это не было бы... это было бы доказательством моего несовершенства и неспособности контролировать любые ситуации.

Т.: Которые я должен...

П.: Которые я должен уметь контролировать! (Смеется.)

Т.: Ты видишь, это претенциозно. И я также думаю, что ты, ты говоришь волшебные вещи, потому что в данных обстоятельствах так поступает большинство людей.

П.: Вы сказали очень интересное слово — волшебные.

Т.: Да.

П.: На прошлой неделе со мной случилось нечто подобное. Мы... Сьюзан и я стали играть в йосслинг. Вы знаете, что это такое?

Т.: Нет.

П.: В этой игре нужно бросать 5 кубиков.

Т.: Ну...

П.: Вы бросаете все 5 одновременно.

Т.: Ну...

П.: Могут выпасть одинаковые грани, или все по порядку, или разные.

Т.: Так. (216:)

П.: Вы их разбрасываете и смотрите, как они упали.

Т.: Да?

П.: И я, м-м, я стал предсказывать, когда у Сьюзан или у меня получалась та или иная комбинация. И так выходило, что иногда выпадало именно то, что я предсказывал. Конечно же, ни я, ни она не запоминали, когда выходило иначе. (Смеется.)

Т.: Естественно.

П.: Да, и, знаете, я чувствовал какой-то мистический, волшебный, фатальный, м-м, страх. И я думаю, что со мной происходит то же самое и во многих других случаях.

Т.: Да, верно. Ощущение кубиков, как будто «Я могу управлять этими кубиками. Смотрите, я сделал то, что никто другой не может!».

П. (смеется): Верно.

Т.: И так на самом деле думают игроки: «Если я выиграю этот забег, значит, я сделал это».

П.: Каким-то образом заставил лошадь бежать быстрее!

Т.: Да, верно. И это волшебство.

П.: Волшебство моей, м-м, воли.

Т.: Да, и это хорошо, что ты это понимаешь. Но есть еще один волшебный элемент в этой боязни самолетов. Ты не только говоришь что-то типа: «Должно быть, у меня достаточно власти над этим самолетом и т. д., чтобы дать ему упасть или нет». Но ты говоришь: «Если я погибну (допустим, что это действительно произошло), это будет ужасно для меня!».

П.: Да.

Т.: Но только для них. И, конечно, это не будет ужасно для тебя.

П.: Это смешно.

Т.: Да, это был бы конец твоей жизни. Но ты бы этого не знал. Ты смотришь на себя, как если бы ты был жив и мертв одновременно.

П.: М-м...

Т.: Ты, действительно, размышляешь каким-то чудесным образом. Я бы не был полностью мертв. Я бы знал, что я мертв. И я бы видел и слышал, как страдают мои жена и дети.

П.: М-м...

Т.: Но это неправда! Возможно, они бы страдали.

П.: Да.

Т.: Но тебя бы там не было. Так что...

П.: Возможно, они бы не слишком горевали.

Т.: Верно... Верно, возможно она нашла бы работу и повторно вышла бы замуж или что-то вроде того. Но, конечно, действительно вол-

217:

шебная вещь — это слово должен. Я должен быть способен управлять тем самолетом и контролировать их счастье, и т. д. Я должен быть Иисусом Христом или Иеговой.

П. (Невнятно.)

Т.: Что?

П.: Тот, кто ходит по воде, старший или что-то в этом роде.

Т.: Верно, верно. Но это полный абсурд. И как тебе быть с такими иррациональными идеями, как «Я должен уметь управлять своей судьбой!», «Это была бы ужасная катастрофа, если бы я умер!», и т. д. И как ты будешь бороться с этим, противиться этому? С — это следствие iB — твоих иррациональных убеждений. И как ты будешь противиться этим иррациональным убеждениям?

Помнится, я чувствовал, что все хорошо, хотя был немного разочарован из-за того, что начал разговор о его магическом видении себя мертвым и живым одновременно. Не так давно я поднимал эту тему с некоторыми из своих предыдущих пациентов, которые испытывали сильный страх смерти, и большинство из них быстро, иногда удивительно быстро, понимали, что думают о себе как об «умершем», но в то же время и как о живом человеке, осознавая и переживая эмоции по поводу своей смерти. Мне хотелось увидеть, удастся ли ему понять это. Казалось, он понял, но, на мой взгляд, воспринимал это слишком легкомысленно. Так что я чувствовал и удовлетворение, и разочарование. Тем не менее, я решил вернуться к разговору, который он сам начал — об иррациональных, магических идеях о его смерти во время авиакатастрофы, и показать ему, как точно они подходят к моей A-B-C-D модели рационально-эмоциональной психотерапии. Используя эту модель, он может быстро победить свои саморазрушающие идеи, изменить их и перестать испытывать тревогу. Я был доволен, поскольку казалось, что он начинает понимать эту модель и сможет правильно применить ее, чтобы помочь себе.

П.: Ну, я сопротивлялся, м-м, я думаю, я иногда успешно делал это на прошлой неделе.

Т.: Как?

П.: Я... Мы пошли в парк, который находится недалеко от нашего дома. На 63-й улице есть небольшая детская площадка. И там, м-м, (218:) стоят большие качели. Да, они поставили большие качели в небольшом парке для маленьких детей и...

Т.: Ну...

П.: И на качелях качались дети постарше. И, м-м, пару лет назад я видел, как ребенок разбился на качелях. И... что интересно, на этой неделе я увидел, что это закончилось. В любом случае, я всегда переживаю за детей, когда хожу туда. Они хотят качаться на больших качелях. И, конечно, я не могу просто сидеть на скамейке и читать. Я всегда волнуюсь, что их может ударить этими качелями или произойдет что-нибудь еще. И такое может быть. И мое волнение, действительно, небеспричинно и разумно.

Т.: О, да, это может случиться.

П.: Это могло случиться.

Т.: Но каким образом ты заставил себя воспринимать все спокойнее?

П.: Ну, я сказал... Прежде всего, я взял кое-что почитать. И я сказал: «Эй, ты просто не можешь находиться везде сразу. Это смехотворно. Во-первых, ты не обладаешь такими силами, чтобы предотвратить что-то, что может случиться с другим человеком». И...

Т.: Верно.

П.: И, во-вторых, дети каждый день ходят гулять в этот парк со своей матерью, и они играют достаточно осторожно и, кажется, вполне способны позаботиться о себе. А если они не могут и ударятся, значит, ударятся. И я пойду и помогу им, и успокою, и, м-м, сделаю все что потребуется.

Т.: Правильно.

П.: Если что-то произойдет, м-м, я... И я обнаружил, что полностью погружен и сконцентрирован на чтении и я...

Т.: Хорошо.

П.: И я отвлекся от чтения только тогда, когда Сьюзан предложила купить мороженого или еще что-нибудь.

Т.: Хорошо. Но есть еще две вещи, которые ты мог бы сделать вдобавок ко всему этому — и ты сделал все правильно. Ты мог сказать следующее: «Эй, если бы я попытался уберечь их, прекратив их развлечение, я оказал бы им сомнительную помощь в приобретении жизненного опыта».

П.: Да. Ну, и я, я сам ощущал это много раз, я понимаю, насколько нелепо волноваться из-за этого и не давать им развиваться и быть счастливыми, ограничивая их свободу. (219:)

Т.: Да. Возможно, в таком случае с ними ничего не случится, но они не были бы счастливы, если бы ты был слишком осторожным, уча чрезмерной осторожности и не позволяя качаться на качелях. И, наконец, есть еще одна вещь, которую мы очень не любим признавать. Есть прекрасное решение проблемы: «Если произойдет самое плохое, и они действительно погибнут, качаясь на качелях (что очень, очень маловероятно, но всякое бывает), будет ли это ужасно? Смогу ли я пережить это?

Я помню, что тут же спросил себя, необходимо ли на этом этапе предлагать пациенту самое эффективное решение: показать, что независимо от обстоятельств он всегда способен смириться с самым ужасным и это не обязательно должно стать для него катастрофой. Я размышлял, способен ли он принять это ясное и простое решение; и очень быстро решил, что, возможно, способен; так что лучше всего будет поговорить с ним об этом. Я знал, что если он не способен принять это, я смогу просто отступить и оставить ему возможность использовать менее эффективный способ.

П. (пауза): Это интересно. Потому что я обсуждал это со своей женой. Я прошел через это и, м-м, я не... Ну, честно говоря, будучи честным с самим собой, я не думаю, что я не смог бы пережить это. Я имею в виду, что если что-то случится, то останется лишь жить с чувством непоправимости случившегося, и оплакивать, и...

Т.: Так.

П.: М-м, если не накручивать себя, м-м, постоянно не говорить себе, как это страшно и ужасно, это пройдет. Я думаю, это скорее будет восприниматься как факт. Но я думал над этой дилеммой. Потому что я сказал: «Вот, я думаю обо всех этих вещах и об Эллисе и его книге и сталкиваюсь с тем фактом, что в жизни, за исключением некоторых вещей, страдания и боль нельзя прекратить или уменьшить с помощью медикаментов. Но даже тогда у вас выбор: вы можете совершить самоубийство и избавиться от боли. Так что если вы мыслите рационально, в жизни действительно, действительно не бывает обстоятельств, которые были бы способны вызвать что-то большее, чем достаточно кратковременный дискомфорт». И, м-м, но Сьюзан, м-м, сказала, что не может с этим согласиться. Она сказала, что я знаю людей, и в том числе членов ее собственной семьи, напомнила, как ее старшая сестра Грэтхен покончила с собой. (220:)

Я думаю, что она склонна приписывать себе свойства и качества своей матери и в большой степени романтизировать это. Но она говорит, что никогда не встречала человека, потерявшего ребенка, и на которого это постоянно не оказывало бы серьезного негативного воздействия.

Т.: Ну, в этом нет ничего страшного, если под словом негативное воздействие имеется в виду, что время от времени, или всю оставшуюся жизнь, они будут вспоминать об этом со скорбью и оплакивать.

П.: Она говорит то же самое.

Т.: Но на самом деле она говорит, что они становятся подавленными.

П.: Озлобленными, жесткими, м-м, другие подобные вещи — у них замерзает душа.

Т.: И, возможно, она права.

П.: Она права.

Т.: Но вопрос в том, есть ли что-то волшебное в их действиях.

П.: Да, мм...

Т.: Вы думаете, что они делают что-то волшебное, чтобы стать озлобленными, подавленными и жесткими?

П.: Ну, я думаю, что они или живут двумя жизнями одновременно, или они думают, ну, конечно, они так думают, что умерший человек жив, и переживают все то, что, как им кажется, должен переживать умерший человек. Они думают, что человек не умер, а переживает «смерть» или что-то иное.

Т.: Верно. И это один из элементов волшебства. И второй заключается в том, что они убеждены, что окружающий мир не должен был так поступать с ними; и ужасный, ужасный мир поступил с ними так, как не должен был; и они никогда не простят ему этой ужасной жестокости.

П.: Да.

Т.: Другими словами, они не принимают того факта, что окружающему миру наплевать на них.

П.: (смеется) Мы все это знаем, даже когда не хотим это принимать. Я думаю, что умом я это понимаю, и я думаю, что умом это понимают многие люди, но...

Т.: Ты имеешь в виду иногда!

П.: Это верно.

Т.: Вот это и значит понимать умом. Иногда я думаю об этом и говорю: «Да, мир вовсе не должен заботиться о нас, и он этого и не делает». Но затем большую часть времени я снова говорю: «Но он должен!»

П.: Верно (смеется). Вы абсолютно правы. (221:)

Т.: Интеллектуальное понимание означает, что иногда я верю в это, и жаль, что на самом деле я не могу верить в это всегда. Я возвращаюсь к волшебству — к неправде.

На этом этапе я был доволен тем, что клиент был способен понять, что его жена и ее родственники были не правы, так как они не могли понять, что женщина может сильно страдать, потеряв ребенка, но что при этом она вовсе не должна становиться подавленной или озлобленной. Я почувствовал, что в какой-то степени разочарован в его жене, с которой я провел примерно дюжину сеансов в течение двух последних лет, из-за того, что эта разница все еще оставалась неясной для нее. Я мог живо представить ее себе, так как она была очень привлекательной молодой особой. Я мог себе представить, как она, мило надувшись, не соглашается, что могла бы когда-либо примириться с потерей своего ребенка, и говорит, что в этом случае она неизбежно станет озлобленной; и я постарался найти способ заставить ее понять, что это иррациональные убеждения. Я сделал в уме пометку попробовать поработать с ней над этим, когда она придет ко мне в следующий раз.

П.: Ну я, м-м...Я,м-м, ну это совершенно верно. Потому что у меня случаются периоды, когда действительно включаются интеллектуальные понятия.

Т.: Да.

П.: И, м-м, Господи, в такие периоды все мои страхи проходят и все, что происходит, доставляет мне радость. (Смеется.) Я сейчас не говорю о том, что жизнь может быть всегда веселой, но... вы правы, это лишь короткий период. И затем все начинается заново, и это накапливается. Как будто мне сильно не хватает самодисциплины.

Помнится, тогда я был доволен тем, что пациент способен осознать, что так называемое понимание умом не является полным пониманием, но лишь мимолетное и случайное проявление рациональности. Многие убеждения человека сильны и искренни, но в то же время абсолютно иррациональны, и он действует исходя из них. В то же время меня обрадовало, что он серьезно размышлял над нарушением поведения, когда он заговорил о про-

222:

блеме недостаточной самодисциплины, это означало, что он внимательно следил за тем, о чем мы говорили и о чем говорилось в «Пути к рациональной жизни». Так как я понял, что нынешняя сессия является отражением его прогресса, и что он не поднял большого количества вопросов, с которыми я мог ему помочь. Получасовой сеанс подходил к концу, я был рад, что он поднял действительно важную проблему, с которой мы вполне были способны справиться, так что он мог уйти от меня, чувствуя, что получил реальную помощь. Для меня предпочтительным является вариант, когда улучшение у пациента наблюдается после каждого сеанса, так чтобы у него был мотив закончить лечение и чтобы у него было над чем работать между сеансами.

Т.: Да?

П.: И я думаю, что я знаю, что можно сделать.

Т.: Но это значит (давай разберемся в этой фразе), что я знаю, как мне лучше поступать, но не делаю этого. Я ленивый, бестолковый и откладываю это.

П.: За последние 2 недели у меня произошло значительное улучшение в этом отношении. Я просто переходил от одной вещи к другой, и ничто, действительно, ничто за эти 2 недели — я не позволял ничему запугать себя так, чтобы я не был способен пойти и сделать что-то. Возможно, у меня были приступы сомнений и беспокойства...

Т.: «И я все время что-то откладываю на потом...»

П.: Верно. И сейчас изменилось и мое физическое состояние. Теперь я знаю, или чувствую себя сильным. И, возможно, в этом опять-таки есть что-то волшебное. Попытки быть особенным. Но я, действительно, чувствую, что убиваю себя этими проклятыми сигаретами.

Т.: Да, верно.

П.: Проблемы с органами дыхания — это у меня наследственное. Мой отец умер от рака легких, а если бы он не умер от этого, то несколько месяцев спустя он умер бы от сердечной недостаточности. Ну, и знаете, все такое...

Т.: Отлично. Я знаю, что было бы мудро пройти через трудности, связанные с воздержанием от курения, и наслаждаться более долгой и здоровой жизнью. Но я не делаю этого. Я жертвую этим ради более близкой цели — насладиться сигаретой.

П.: Да, однажды я не курил 7 месяцев. Но я... (223:)

Т.: Потому что если я должен бросить курить прямо сейчас... Предположим, ты бросил курить прямо сейчас, скажем, на следующей неделе. Что, между прочим, сделал один из моих пациентов, которому было 38 и который курил 30 лет по 3 пачки в день (он начал в 8 лет). Если я должен бросить курить прямо сейчас, на следующей неделе, что произойдет такого, что мне кажется столь ужасным?

П.: Я бы, ну, это бы... Я знаю, что в большинстве случаев я предпочел бы покурить.

Т.: И? И какую разумную вещь я бы сказал себе в первую очередь? Рациональное убеждение (rB): «Когда мне будет плохо из-за того, что я не могу покурить, что было бы разумно сразу сказать себе?».

П.: (пауза) Ну... Я бы сказал себе, что, м-м, будет лучше, если я не стану курить.

Т.: И что чертовски плохо без сигареты.

П.: Да.

Т.: Так что я бы нервничал, и т. д. Но я по глупости скажу себе, что стоит ослабить самодисциплину, чтобы закурить... Что я по глупости сказал бы себе в качестве иррационального убеждения (iB)?

П.: Я бы сказал себе, что «я должен покурить», или что «я так больше не могу», или что «я не должен испытывать лишений».

Т.: Верно. «И как теперь мне, страдающему и испытывающему лишение, бороться с этими неразумными, иррациональными убеждениями? Как я могу сопротивляться им?».

П.: Ну, я могу сказать себе: «Я сейчас страдаю. Но если я хочу избавиться от страданий, мне, черт возьми, лучше не курить. Потому что я хочу чувствовать себя лучше и быть здоровее в дальнейшем, и быть способным делать больше... И хотя я предпочел бы покурить, и это принесло бы мне минутное облегчение, я знаю, что оно продлиться не дольше, чем несколько минут, и что это состояние будет постоянно возвращаться, и я получу...»

Т.: Рак и т. д. Но тебе также лучше сопротивляться так: «Почему мир должен быть таков, что я не могу не бросить курить и не заработать себе заболеваний дыхательной системы и т. д. Почему так ужасно то, что я должен бросить это?». Видишь, ты не сопротивляешься в волшебной манере, типа «мир не должен быть таким; и это ужасно, что я должен ограничивать себя, чтобы достичь чего-то в дальнейшем. Но сейчас я действительно должен ограничить себя». И тот другой пациент действительно страдал 2 или 3 недели. И он думал о том, чтобы закурить и т. д. Он курил в течение 30 лет. (224:)

П.: На самом деле у меня нет дискомфорта. И когда я бросал курить в прошлом, и не курил несколько месяцев, это было легко, я просто бросил курить. И если мне хотелось, я просто говорил себе НЕТ. Я делал так, но не видел иррациональных идей.

Т.: Ты работал над своим поведением — мы называем это домашнее задание — ты сам задал себе домашнее задание: «Никаких сигарет! К черту! Я больше не буду курить!». Но ты не избавился от этого или слишком часто прибегал к магическому мышлению «Но у меня-то не должно быть этих ужасных последствий! Ужасно, что мир такой, какой он есть! И т. д.». И теперь, если мы снова дадим тебе домашнее задание не курить, начиная со следующей недели, и бросить волшебство, борись с этим, сопротивляйся этому активно, энергично, брось курению вызов, и тогда ты сможешь не только бросить курить, не и изменить свои взгляды и вообще чувствовать себя лучше. И избавиться от этого.

П.: Кроме простой... Моя склонность и это? Я не очень хорошо делаю точный анализ и...

Т.: Надо искать слово должно. Потому что, когда ты чувствуешь дискомфорт...

П.: Ну, мой ответ обычно «Ты претенциозен» или «Чушь».

Т.: Нет, понимаешь, это... это примитивно.

П.: Я знаю, знаю. Это...

Т.: Понимаешь, это правда, это тоже самое, что сказать: «Ну, у тебя невроз. Прекрати это». Временно это сработает. И это будет временная мера. Но лучше уничтожить конкретное убеждение. Это что-то вроде... и ты должен найти свое определение — «Мир не должен быть таким». То же самое многие матери говорят о своих детях.

П.: Да.

Т.: O.K. Ты работаешь над этим. И я дам тебе задание не курить и бороться с волшебством.

П.: Да.

Т.: Отлично, увидимся.

П.: Хорошо. Я думал о том мероприятии в Майами (встреча Ассоциации Гуманистических Психологов и Американской Ассоциации Психологов). Как она прошла?

Т.: О, отлично.

П.: Много разногласий?

Т.: Да. До встречи! (225:)

Я был очень увлечен в конце сеанса. Сейчас я провожу получасовые занятия по рационально-эмоциональной терапии, и этого вполне достаточно, так как на разговоры о прошлом пациента и на разъяснение его ощущений отводится немного времени. Большую часть времени, как это было на этом сеансе, я показываю ему, как мыслить о себе и окружающем мире более научно. Но я сознаю, что на этом занятии я начал разговор о его недостатке самодисциплины и проблемах с курением несколько поздно, и что было бы хорошо уделить этому чуть больше времени. Поскольку меня ждал другой пациент, я решил дать этому пациенту задание, чтобы он мог продолжать работать над некоторыми моментами, о которых мы говорили, и рассказать об этом подробнее на следующем занятии. Тогда я знал, что проверю его домашнее задание, особенно если он не выполнит его как следует, используя это, чтобы показать ему, какие рациональные и нерациональные убеждения он использовал. Результатом В явился недостаток самодисциплины (или Следствие — С). И затем я бы смог заставить его сопротивляться (D) его иррациональным убеждениям и, предположительно, разрешить вопрос с двумя результатами (Е). Первый — когнитивный результат, или изменение философии: «Я не могу курить и сохранить хорошее здоровье. Бросить курить не так ужасно, но довольно сложно; но в дальнейшем курить — еще более сложно». Второй — я надеялся, что пациент разберется с поведенческим или эмоциональным результатом: значительное повышение его устойчивости к расстройству и ощущение относительной легкости при достижении нужной самодисциплины. Хотя я не был полностью доволен таким внезапным окончанием сеанса, я чувствовал, что за этим последует логическое продолжение терапевтической работы на следующем занятии.