Онтокритика: третья ступень. Тексты

Онтологическое обнуление: что изменится после пандемии

Онтологическое обнуление: что изменится после пандемии

by Евгений Волков -
Number of replies: 1

К онтологическому обнулению. Повторю уже много раз сказанное: извлечение адекватных уроков и выводов никак не зависит от эмоциональных и переживательных (эмпирических, experiential) шоков от катастрофических ситуаций. Любой шаг вперёд или назад полностью определяется текущим составом и качеством онтологических моделей и операционных (мыслительных) инструментов в головах современников. Как и что там изменится, и в какую сторону? Ясно одно: решающий объект и поле работы всегда одно и то же до скончания человечества.

Метафора чёрного лебедя существовала задолго до Н.Талеба, её давным-давно использовал, например, К. Поппер. Н.Талеб всего лишь сделал её популярной, но первенство ему приписывать точно не стоит. Деталь вроде бы мелкая, но из таких деталек и складываются те извращённые социальные практики, которые автор испепеляет благородным негодованием в своём тексте. И коронАвирус автор пишет через О, что тоже не такая уж незаметная капля дёгтя в почти бочке почти мёда (тут я исправил).

На изображении может находиться: птица, на улице и вода
Dmitry Zapolskiy

ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ, Я НЕ ТВОЙ! (ПОТОЛКОВАТЬ ОБ ЮВЕНАЛЕ)

Нассим Талеб, впервые описавший «чёрного лебедя», как явление, которое невозможно было предсказать на имеющемся опыте, позаимствовал термин у сатирика Ювенала. Точнее, сам древний римлянин пошутил про «редкую птицу», имея в виду невозможную — лебеди ведь бывают только белые. Через полвека после казни Иисуса никто не подозревал, что в Австралии есть ещё и чёрные лебедушки. В этом и суть открытия Талеба — явление можно объяснить постфактум, но никогда — до.

Талеб вообще-то успешный брокер и гуру фондового рынка, он совсем не философ в нормальном понимании этого слова, но попал пальцем в небо, дав пищу умам. Особенно «задним». Вот тем, кто любит говорить — я же знал, чувствовал, я же предвидел! Да нефига мы не знали и не предвидели, это самообман, игра бессознательного, рационализация и проекция, как описывают это фрейдисты.

Чёрный лебедь прилетает редко, он — антиметафизичен. В момент его прилета никто не видит настоящей опасности. Даже самые информированные люди на планете, лидеры сверхдержав и богатейшие бизнесмены. Кто мог подумать, что какая-то вспышка неведомой заразы внезапно обрушит всю мировую экономику и разнесёт вхлам привычный миропорядок? Коронавирус и реакция на него — это идеальный шторм, настоящий черный лебедь!

Это сейчас становится понятно, что мир, построенный на виртуальной экономике пузырей хрупок до беспредела. Что «пустячная» пандемия (не чумы, не оспы, не сибирской язвы) внезапно разрушит привычное. Вот ответьте на вопросы — мог кто-нибудь предполагать год назад, что в марте 2020 нефть упадет до 25-30 долларов за бочку (или ещё ниже), а национальная валюта России окажется слабейшей в мире (после мексиканского песо)?

А что закроются границы Евросоюза, США, России?

А что рухнет отрасль авиаперевозок практически во всем развитом мире?

А что полностью закончится туризм?

И шоубизнес?

А что опустеют бары и рестораны? Рухнут проекты трансграничной торговли?

Прекратится поток гастарбайтеров, остановятся стройки?

Что прекратится политическая активность? Никто не будет проводить съезды, конференции, форумы, тусовки, демонстрации, публичные акции?

Что во Франции воинские подразделения введут в города? 

Что в России в публичном поле лидеры общественного мнения, «легендарные оппозиционеры» будут нести полную ахинею и не смогут предложить ничего обществу, находящемуся в лихорадке тревоги?

Да мы все в дистрессе. Человечество. В спонтанной порхающей тревожности. Это не образное выражение, — это диагноз.

А теперь давайте откроем Австралию заново, увидим там черных красавцев-лебедей и подумаем вот о чём:

Грета Тунберг, которая более не актуальна, заявила общественный массовый протест против глобального потепления, помните? И в самых разных обществах и слоях, на самых разных континентах сотни миллионов человек внезапно (!) стали тревожиться об этом самом потеплении и выбросе углекислого газа. И перессорились между собой. И прокляли нефтегазовую экономику. И заодно полеты на самолетах. И где эти самолеты и экономика? Но не Грета обрушила мир. Она пришла не из Швеции, из нашего бессознательного. Из нашего суперэго, которое больше не поддерживается в религиях и задыхающейся реальности «нью-эйдж». Грета Тунберг была предвестником, черным пёрышком, пушинкой, обогнавшей зловещую птицу. И в полном согласии с теорией Талеба мы можем сегодня сказать: этого нельзя было предсказать, но ведь даже сегодня, когда процесс вовсю развивается, кризис в динамике, мы можем объяснить реакцию мира на Грету, как высочайший уровень тревожности западной цивилизации. Мы чувствовали, что что-то не так, что происходит нечто неправильное. И пытались понять — что именно? Наощупь. Без терапии. Без умения рефлексировать. Оказалось, что не так почти всё.

Мир, как истеричка: случайно разбитая тарелка приводит к многочасовому приступу, в котором бьётся вся посуда, хлопают двери, режутся вены и стреляет ружье, спрятанное в сейфе. Ей нужна срочная длительная психотерапия и антидепрессанты, чтобы открылось терапевтическое окно.

Мы сейчас ведь все понимаем: сидение в офисах перед компьютером, дорога в оба конца, попивание кофе и праздная болтовня в рамках принятой корпоративной культуры — это остатки прошлого века. Никому нахрен эти офисы не нужны, если работа профессионала заключается в нажимании кнопок на клавиатуре. Точнее, нужны: предпринимателю, который купил здание и сдает его в аренду. Инвестору, который туп, как дерево и хочет видеть, что его деньги «работают» — то есть какие-то люди сидят за столами и сосредоточенно тыкают пальцами, создавая шелест клавиш. Это успокаивает тревожность инвестора и менеджеров. А может им лучше прозак прописать? (спойлер: автор хорошо знает, что прозак давно не прописывают, так как современные АД намного совершеннее и имеют меньше побочных эффектов)

Съезды. Конференции. Слеты. Симпозиумы. Форумы. Это давно превратилось в тусовки, где квалифицированные люди сонно слушают банальности, произносимые с трибуны и ждут кофе-брейка, чтобы сунуть кому надо (распорядителю кредитов, грантов, издателю или редактору, ректору или влиятельному члену совета) свою визитку, попросить визитку взамен, чтобы написать интересное предложение, пообщаться с репортёрами, напроситься в эксперты, посплетничать со старыми знакомыми или подколоть оппонентов. Кому все надо в эпоху повальных соцсетей и мессенджеров? В мире, где есть ютуб и зум? Я отвечу на этот вопрос: тем, кто получает гранты от тупых (!) распорядителей фондов. И политических, и университетских, и вообще любых бюджетов. Мероприятие проведено? Гостей, участников, прессы было столько-то? Отлично! (больше чем заявлено? Можно рассмотреть на следующий год увеличение бюджета). Участники были размещены в гостиницах? Им выдали талончики на еду? Встречали с табличками в аэропорту? Организовали финальный фуршет? Мероприятие прошло в арендованном зале, пригласили кейтеров, переводчиков, арендовали проектор, усилитель, колонки? Издали тезисы, напечатали блокноты и наштамповали авторучки с логотипами? И бейджи! Сколько мелких откатов, пусть не явных, но сколько новых приятных связей у менеджеров! Новые знакомства, скидки для себя, подарочки. Клондайк! И никакого смысла, кроме пухлого отчёта о проведенном цирке для таких же бездарных менеджеров из Фонда, которые доложат членам наблюдательного совета о своем таланте организаторов. Мерзко это всё.

Аудиторные лекции, где студенты делают вид, что слушают профессора, играя на смартфонах и присылая месседжи со смайликами друг другу. Катастрофическое проедание денег. Дистанционное обучение сложнее: там от студента требуется мотивация и навыки минимальной самостоятельной работы. Ну так и правильно: если в университете учишься, умей работать с информацией, зачем тебе нужно тащиться в аудиторию, где произносят банальности, отмечая в журнале твоё присутствие и требуя отработать пропуски. Нет нормальной системы мониторинга знаний студента? Так давайте разработаем, это в десятки раз дешевле, чем оплачивать отопление в здании университета, его охрану, ремонт, покупку мебели, содержание вахтёров и прочую лабуду из прошлого века. Ах, университетские ценности! Ах, традиции! Ну так все ныне привычное когда-то было странной новацией. Почему традиции так долго жили? А очень просто: деньги на обучение платит студент, государство или спонсор. И в двух последних вариантах нужно отчитываться перед щедрой рукой дающего, убеждая, что средства идут на пользу. А в первом случае — это просто бизнес. Если допустить, что университет может работать дистанционно и качество знаний, умений, навыков и всего такого не страдают от отсутствия ежедневного сбора «личного студстостава», то таких университетов внезапно станет в сотни раз больше, чем старообрядческих. А кто из бизнесменов хочет создавать себе конкурентов?

Тут, конечно, надо сказать про будущих врачей, дантистов, средний медперсонал, военных и полицейских. Так вот — они и сейчас учатся малыми группами на практике. То есть совсем малыми (я про Европу) — 4-5-7 человек, выполняя практические задания. Как правило на тренажёрах в лабораторных аудиториях. И да, это на удалёнку сразу не перевести. Но! Виртуальные очки, тренажеры, которые стоят копейки, можно выдавать в «библиотеке» для практики. И тоже разгрузить помещения, транспорт, сопутствующие расходы. Качество подготовки всё равно шлифуется не в здании университета, а на длительных практиках. Не придирайтесь к моим словам — есть исключения. Но их ничтожно мало по сравнению с общей массой проблемы бессмысленного перемещения тел в пространстве ради отчетов бюрократам.

Туризм. Ну да, индустрия загнулась. А она была? Вот реально? Бесконечные дальние страны — чем они манили? Таиланд — экзотическими фруктами и красивыми храмами? Ну нет! Дешевизной и блядками. Некоторые острова — доступной наркотой. Гоа — такой же дешевизной (я не про дорогие отели, они практически везде, во всём мире одинаковы), дешевым гашишем и кетамином. Куба? Хенитеры и музыка. Перу? Аяуаска. Черная Африка? Австралия? Франция? Оденьте VR очки и посмотрите. Конечно, туризм восстановится через какое-то время, но индустрия — никогда. Она держалась на тупейшем допущении, что «пакетный» тур всегда дешевле простой поездки. При этом в Европе и США планирование отпусков через турагентства было с лагом в полгода-год. Конец этому бизнесу окончательный: короновирус убьет этот временной лаг: никто не застрахует туристов от закрытия границ по поводу очередной волны инфекции. Даже если никогда больше границы не закроются, туриндустрия умрет сейчас, как стиральная доска в эпоху машин с фронтальной загрузкой белья: туроператоры либо рухнут, либо дифференцируются по мелким интересам и запросам. Но скорее всего рухнут, так как нафиг не нужны — их единственная задача была в предсказуемости, а её больше нет. Гостиницы подешевеют и упростятся. Конкуренция заставит. Театры, работающие для иностранцев, скиснут. Шоу-бизнес в нынешнем виде, когда сначала создается имя проекта, потом раскручивается через медиа, а потом идет продажа шоу? Массовый спорт, где на трибуны приходят тысячи болельщиков, чтобы посмотреть рекламу пива и спортивной одежды? Выживет ли вот это всё? Скорее всего видоизменится. Не знаю как. В сторону уменьшения массовости. Профессиональный спорт высоких достижений? Ой, не знаю. Но рухнуть может всё, что связано с массовым сбором людей, пришедших за зрелищами. Зрелища легко передает проектор 4К, девятиканальный усилитель ресивер, а пиво можно заказать через интернет. Только откуда клубы возьмут деньги на покупку друг у друга всяких футболистов? Бизнес потеряет много, обыватели — почти ничего.

Вообще, эта птичка летит левым крылом вперед — социальная озабоченность впервые так откровенно отправила монетариев и правых в утиль. Призрак снова бродит? Ну да. Конечно, не марксизма-ленинизма-фиделизма, но все, способные что-то думать, отметили, что страна Мао оказалась успешнее страны Виктора-Эммануэля, Дуче и Берлускони. Как-то вот грустно. Но, сука, факт!

Приграничный транзит? Это когда ты живёшь в Эстонии, а работаешь всю неделю в Финляндии, где зарплаты выше в три раза. И на выходные плывешь на пароме домой. Или когда ты живёшь в Финляндии, а на выходные на пароме плывёшь в Таллинн, где водка и сигареты дешевле, пиво почти даром, а в кафе можно втроём просидеть весь вечер по цене двух пачек сигарет в Хельсинки (утрирую. Не двух, а четырёх, впрочем можно и двух, если не особо закусывать)

Кто выигрывает? Инвесторы и владельцы огромных паромов. И политики, регулирующие через акцизы цены на водку и табак. И бизнесмены, лоббирующие ситуацию, при которой можно платить гражданину другого государства меньше, чем своему (нет, всё в рамках закона о труде, но подло). Приглашение рабочих из-за границы — всегда паскудство по отношению к своим жителям. И сейчас эта ситуация потерпит изменения, нет, не рухнет до конца, но начнет обрушаться: она противоречит принципу национального эгоизма, который внезапно принёс в клювике чёрный лебедь коронавируса.

Ну и наконец Путин, который открыл рот. Вот ведь в чем полная задница — проект ТАСС был задуман, как интернетный, некий новый ракурс, в дуде-стиле, а-ля Навальный и прочая. Для тех, кто не способен сконцентрироваться у экрана больше, чем пять минут. Ведь считали, наверное, экспертов приглашали, в нооскоп смотрели, фокус-группы собирали. И что? Не прилети птичка, может и проканало бы. Но король-не царь вдруг начал нести ахинею. Одна история офигительнее другой. Про Касперского, про устойчивую экономику, про царя, про средний класс! «Да что ты несёшь?», — как говорил герой очень специального фильма про зеленого слоника. Что ты нам покушать принёс, братишка?

Вот вам анализ этого совсем по Нассиму Талебу: Путин уничтожил себя, но никто не мог этого даже предположить месяц назад. Нелепые изменения основного закона начались и продолжились, когда Ухань уже был заблокирован. Тятя, Тятя, наши сети притащили мертвеца! Где разведки, центры стратегического планирования, советники, аналитики? Их нет или он их просто не слушает? Ого! С таким центром власти долго не проживёшь. Он поехавший? Смолчал бы, и всё было бы вроде как случайностью, неожиданностью, преодолимой неприятностью. Но он не смолчал. И его больше нет. Он не хотел становиться хромой уткой, но оказался лысой и безногой. Я не к тому, что он не пойдёт в 2024 году на новые сроки. Я к тому, что его больше нет. Возможно, где-то в Кремле будет сидеть это тело, что-то подписывать, говорить, шевелиться. Но это больше не имеет никакого значения. Он не сможет опереться на народ, даже если за него проголосуют 146 процентов: короля играет свита. А свита в глубоком ахуе. Теперь там каждый за себя: ему изменила удача! И это приговор. Я не Соловей, но тут все понятно: чиновники чаще всего не так тупы, как хотят выглядеть: только вот сменить его не на кого пока. Это временно. Кастинг только начинается и все прежние участники на него допущены не будут.

В новом мире, где схлопнулась под нами огромная карстовая воронка, сейчас рушатся дома, построенные над ней, проваливаются в пропасть и на этом месте ничего уже не построить. Надо ждать, пока земля успокоится, а это будет очень и очень не скоро…

2161 words

In reply to Евгений Волков

Коронавирус разрушил миф о том, что экономика должна стоять на первом месте

by Евгений Волков -

Coronavirus has shattered the myth that the economy must come first

Since the 1990s, faith in ‘the market’ has gone unchallenged. Now even public shopping has become a crime against society

 Illustration: Matt Kenyon/The Guardian

The coronavirus shutdown of 2020 is perhaps the most remarkable interruption to ordinary life in modern history. It has been spoken about as a war. And one is reminded of the stories told of the interruption of normality in 1914 and 1939. But unlike a war, the present moment involves demobilisation not mobilisation. While the hospitals are on full alert, the majority of us are confined to quarters. We are deliberately inducing one of the most severe recessions ever seen. In so doing we are driving another nail into the coffin of one of the great platitudes of the late 20th century: it’s the economy stupid.

Then came 2008 and we were left wondering who the economic masters of the universe actually were. It was followed by the extraordinary, politically induced catastrophe of the eurozone debt crisis, in which conservative fiscal populism and dogma — disguised as expertise — ruled over the need to ensure employment and grow the pie. Then in 2016 the UK referendum delivered a majority for Brexit in the face of predictions of economic disaster. Months later, Donald Trump, a narcissistic billionaire, was swept to power by working-class votes in the face of opposition by the great and the good. Both the UK and the US have since pursued policies of spectacular economic irrationality without fear of a crushing veto by the markets. Liberal elites waited in vain for the market vigilantes to arrive.

And now Covid-19. Imagine if blunt economic interest was, in fact, dictating our response. Would we be shutting the economy down? What we know about the virus tells us that it most often kills what are by the numbers the “least productive” members of society. The majority of the working population experience symptoms barely more significant than a regular flu. Unlike regular flus it does not threaten children, the future workers. The virus may be bad, but simplistic economic logic would dictate that until we have a vaccine it would be best to keep life going, because, you know, “it’s the economy stupid”.

That was indeed the first reaction of the British government. The headline was that Britain was staying open for business. Journalists with good memories dug up Boris Johnson’s fondness for the mayor in Steven Spielberg’s Jaws who insists that despite the fact that a sea monster is eating his constituents the beach should stay open. The higher wisdom of public health, we were told, was that the productive workforce would acquire immunity. We know how that bold experiment in heroic economism has ended: a panic-driven withdrawal in the face of the disastrous scenario of hundreds of thousands of excess deaths, overwhelmed NHS hospitals and a crisis of political legitimacy.

This is not to say that economics is not shaping the crisis. It is the relentless expansion of the Chinese economy and the resulting mix of modern urban life with traditional food customs that creates the viral incubators. It is globalised transportation systems that speed up transmission. It is calculations of cost that define the number of intensive-care beds and the stockpiles of ventilators. It is the commercial logic of drug development that defines the range of vaccines we have ready and waiting; obscure coronaviruses don’t get the same attention as erectile dysfunction. And once the virus began to spread, it was the UK’s attachment to business as usual that induced fatal delay. Shutting down comes at a price. No one wants to do it. But then it turns out, in the face of the terrifying predictions of sickness and death, there really is no alternative.

It is once you have overcome that political, intellectual and existential hurdle — to realise that this is a matter of life and death — that economics enters back in. And it does so with a vengeance. The logic revealed by the well-organised Asian states is that it is best to conduct a severe quarantine regime in the hope of being able to return to normal activity as soon as possible. The Chinese economy is already resuming step by step.

In the west, the scale and breadth of the epidemic is such that our response now will have to be a blanket shutdown. And that begs gigantic questions of economic management. Even conservative governments on both sides of the Atlantic are pulling every lever of monetary and fiscal policy. In a matter of weeks they have embarked on gigantic interventions on a scale comparable to those in 2008. They may be able to soften the blow. But it is an open question how long we will be able to persist, how long we will be able to freeze the economy to save lives.

In making the difficult choices that lie ahead we have at least gained one degree of freedom. The big idea of the 1990s that “the economy” will serve as a regulating superego of our politics is a busted flush. Given the experience of the past dozen years we should now never tire of asking: which economic constraints are real and which imagined?

 Adam Tooze directs the European Institute at Columbia University and is the author of Crashed

1193 words