Перейти к основному содержанию

Онтология вскрытия фейка фейком: кейс разоблачения «критических наук»

Онтология вскрытия фейка фейком: кейс разоблачения «критических наук»

от Евгений Волков -
Количество ответов: 6
  •  

    Киты плывут на вписку с ЛСД, [04.10.18 00:00]
    Фееричная история (https://areomagazine.com/…/academic-grievance-studies-and-…/) о том, как трое ученых решили на деле продемонстрировать нищету современных постмодернистских наук вроде "гендерных исследований" и прочих "политик идентичности" в призме "критической теории". Для этого они начали писать как бы научные статьи в рецензируемые журналы по теме, одна другой краше. К примеру, статья о том, что мужчин нужно дрессировать каксобак, чтобы отучить от "культуры изнасилования" - опубликована в журнале "феминистской географии" Gender, Place & Culture. Статья о том, что искусственный интеллект опасен потому, что будет запрограммирован на мужское империалистическое мышление - вышла в журнале Feminist Theory. Статья о том, что представлять женщину без ее согласия во время мастурбации есть форма сексуального насилия - вышла в журнале Sociological Theory.

    Всего автора настрочили 20 статей в таком духе, из них 7 вышли в рецензируемых журналах, еще 7 семь находились на стадии рассмотрения, когда авторы решили разоблачить пранк. Вишенка на торте: они переписали главу из гитлеровского "Майн Кампфа" с использованием феминисткой лексики. И ее опубликовали в феминистском журнале Affilia! Даже "Моя борьба" в названии не смутила.

    Какие из этого выводы? Во-первых, писать в такие социологические журналы можно вообще все, что угодно - лишь бы использовался птичий язык характерный для этой среды ("гендер", "абьюз", "маскулинность", "угнетение", вот это все). Во-вторых, писать "исследования" по теме могут люди совершенно посторонние, просто изучившие тот самый птичий язык - "профессионалы" не заметят никакого подвоха. В-третьих, под соусом "феминистской оптики" можно проталкивать сколь угодно людоедские идеи - будь то предложения дрессировать людей или даже целые куски из "Майн кампф". Еще раз напомню, что все это подается, как "наука", "научные исследования" и "научные журналы".

     
    Комментарии
  •  

    Отнюдь не солидаризуясь с мнениями авторов и их оценками отдельных дисциплинарных направлений (я мог бы назвать два-три направления, которые не имеют никакого отношения к Grievance Studies, но в которых подобный эксперимент дал бы сходные результаты), скажу, что каждый, кого интересуют проблемы современных общественных наук и / или публикационной активности, должен ознакомиться с этим текстом. Подобные проблемы стоят в каких-то дисциплинах острее, в каких-то менее остро, но они общие и постепенно расползаются. Хорошо, что есть люди, у которых достает смелости их обозначить. http://areomagazine.com/…/academic-grievance-studies-and-t…/

всего слов - 367

В ответ на Евгений Волков

Academic Grievance Studies and the Corruption of Scholarship

от Евгений Волков -

Academic Grievance Studies and the Corruption of Scholarship

This essay, although hopefully accessible to everyone, is the most thorough breakdown of the study and written for those who are already somewhat familiar with the problems of ideologically-motivated scholarship, radical skepticism and cultural constructivism.


Part I: Introduction

Something has gone wrong in the university—especially in certain fields within the humanities. Scholarship based less upon finding truth and more upon attending to social grievances has become firmly established, if not fully dominant, within these fields, and their scholars increasingly bully students, administrators, and other departments into adhering to their worldview. This worldview is not scientific, and it is not rigorous. For many, this problem has been growing increasingly obvious, but strong evidence has been lacking. For this reason, the three of us just spent a year working inside the scholarship we see as an intrinsic part of this problem.

We spent that time writing academic papers and publishing them in respected peer-reviewed journals associated with fields of scholarship loosely known as “cultural studies” or “identity studies” (for example, gender studies) or “critical theory” because it is rooted in that postmodern brand of “theory” which arose in the late sixties. As a result of this work, we have come to call these fields “grievance studies” in shorthand because of their common goal of problematizing aspects of culture in minute detail in order to attempt diagnoses of power imbalances and oppression rooted in identity.

We undertook this project to study, understand, and expose the reality of grievance studies, which is corrupting academic research. Because open, good-faith conversation around topics of identity such as gender, race, and sexuality (and the scholarship that works with them) is nearly impossible, our aim has been to reboot these conversations. We hope this will give people—especially those who believe in liberalism, progress, modernity, open inquiry, and social justice—a clear reason to look at the identitarian madness coming out of the academic and activist left and say, “No, I will not go along with that. You do not speak for me.”

This document is a first look at our project and an initial attempt to grapple with what we’re learning and what it means. Because of its length and detail, it is organized as follows, putting the factual information up front and more detailed explanations thereafter.

  • Our methodology, which is central to contextualizing our claims;
  • A summary of this project from its beginning until we were eventually exposed and forced to go public before we could conclude our research;
  • An explanation of why we did this;
  • A summary of the problem and why it matters;
  • A clear explanation of how this project came to be;
  • The results of our study, including a full list of all of the papers we submitted, their final outcomes, and relevant reviewer comments to date;
  • A discussion of the significance of the results;
  • A summary of what may come next

Part II: Methods

Our approach is best understood as a kind of reflexive ethnography—that is, we conducted a study of a peculiar academic culture by immersing ourselves within it, reflecting its output and modifying our understanding until we became “outsiders within” it.

Our objective was to learn about this culture and establish that we had become fluent in its language and customs by publishing peer-reviewed papers in its top journals, which usually only experts in the field are capable of doing. Because we came to conceptualize this project as a kind of reflexive ethnographic study in which we sought to understand the field and how it works by participating in it, obtaining peer reviewers’ comments about what we were doing right and what needed to change to make absurd theses acceptable was central to the project. Indeed, the reviewers’ comments are in many ways more revealing about the state of these fields than the acceptances themselves.

While our papers are all outlandish or intentionally broken in significant ways, it is important to recognize that they blend in almost perfectly with others in the disciplines under our consideration. To demonstrate this, we needed to get papers accepted, especially by significant and influential journals. Merely blending in couldn’t generate the depth necessary for our study, however. We also needed to write papers that took risks to test certain hypotheses such that the fact of their acceptance itself makes a statement about the problem we’re studying (see the Papers section, below). Consequently, although this study does not qualify as being particularly controlled, we did control one important variable: the big-picture methodology we used to write every paper.

Our paper-writing methodology always followed a specific pattern: it started with an idea that spoke to our epistemological or ethical concerns with the field and then sought to bend the existing scholarship to support it. The goal was always to use what the existing literature offered to get some little bit of lunacy or depravity to be acceptable at the highest levels of intellectual respectability within the field. Therefore, each paper began with something absurd or deeply unethical (or both) that we wanted to forward or conclude. We then made the existing peer-reviewed literature do our bidding in the attempt to get published in the academic canon.

This is the primary point of the project: What we just described is notknowledge production; it’s sophistry. That is, it’s a forgery of knowledge that should not be mistaken for the real thing. The biggest difference between us and the scholarship we are studying by emulation is that we know we made things up.

This process is the one, single thread that ties all twenty of our papers together, even though we used a variety of methods to come up with the various ideas fed into their system to see how the editors and peer reviewers would respond. Sometimes we just thought a nutty or inhumane idea up and ran with it. What if we write a paper saying we should train men like we do dogs—to prevent rape culture? Hence came the “Dog Park” paper. What if we write a paper claiming that when a guy privately masturbates while thinking about a woman (without her consent—in fact, without her ever finding out about it) that he’s committing sexual violence against her? That gave us the “Masturbation” paper. What if we argue that the reason superintelligent AI is potentially dangerous is because it is being programmed to be masculinist and imperialist using Mary Shelley’s Frankenstein and Lacanian psychoanalysis? That’s our “Feminist AI” paper. What if we argued that “a fat body is a legitimately built body” as a foundation for introducing a category for fat bodybuilding into the sport of professional bodybuilding? You can read how that went in Fat Studies.

At other times, we scoured the existing grievance studies literature to see where it was already going awry and then tried to magnify those problems. Feminist glaciology? Okay, we’ll copy it and write a feminist astronomy paper that argues feminist and queer astrology should be considered part of the science of astronomy, which we’ll brand as intrinsically sexist. Reviewers were very enthusiastic about that idea. Using a method like thematic analysis to spin favored interpretations of data? Fine, we wrote a paper about trans people in the workplace that does just that. Men use “male preserves” to enact dying “macho” masculinities discourses in a way society at large won’t accept? No problem. We published a paper best summarized as, “A gender scholar goes to Hooters to try to figure out why it exists.” “Defamiliarizing,” common experiences, pretending to be mystified by them and then looking for social constructions to explain them? Sure, our “Dildos” paper did that to answer the questions, “Why don’t straight men tend to masturbate via anal penetration, and what might happen if they did?” Hint: according to our paper in Sexuality and Culture, a leading sexualities journal, they will be less transphobic and more feminist as a result.

We used other methods too, like, “I wonder if that ‘progressive stack’ in the news could be written into a paper that says white males in college shouldn’t be allowed to speak in class (or have their emails answered by the instructor), and, for good measure, be asked to sit in the floor in chains so they can ‘experience reparations.’” That was our “Progressive Stack” paper. The answer seems to be yes, and feminist philosophy titan Hypatia has been surprisingly warm to it. Another tough one for us was, “I wonder if they’d publish a feminist rewrite of a chapter from Adolf Hitler’s Mein Kampf.” The answer to that question also turns out to be “yes,” given that the feminist social work journal Affilia has just accepted it. As we progressed, we started to realize that just about anything can be made to work, so long as it falls within the moral orthodoxy and demonstrates understanding of the existing literature.

Put another way, we now have good reasons to believe that if we just appropriate the existing literature in the right ways—and there always seems to be a citation or vein of literature that makes it possible—we can say almost any politically fashionable thing we want. The underlying questions in every single case were the same: What do we need to write, and what do we need to cite (all of our citations are real, by the way) to get this academic madness published as high “scholarship”?

What Did We Do?

We wrote 20 papers and submitted them to the best journals in the relevant fields (more on this below) with considerable success, even though we had to take the project public prematurely, and thus stop the study, before it could be properly concluded. At the time of publishing this, we have:

  • 7 papers accepted.

4 of these have been published online.

3 more have been accepted without having had time to see publication through. (This can take months).

  • 7 papers still in play when we had to call a halt.

2 have been “revised and resubmitted,” and are awaiting a decision. (A judgment of “Revise and Resubmit” usually results in publication following the satisfactory completion of requested revisions. A judgment of “Reject and Resubmit” can result in publication following more substantial ones. It is very rare for papers to be accepted outright.)

1 is still under first review at its current journal

4 are left hanging with no time to submit them to journals after rejection (2), revise and resubmit (1) or reject and resubmit (1).

  • 6 retired as fatally flawed or beyond repair.
  • 4 invitations to peer-review other papers as a result of our own exemplary scholarship. (For ethical reasons, we declined all such invitations. Had we wished to fully participate in their culture in this way, however, it would have been an unrivaled opportunity to tinker with how far we could take the hypothesis that the canon of literature within these fields gets skewed in part because the peer-review process encourages the existing political and ideological biases.)
  • 1 paper (the one about rape culture in dog parks) gained special recognition for excellence from its journal, Gender, Place, and Culture, a highly ranked journal that leads the field of feminist geography. The journal honored it as one of twelve leading pieces in feminist geography as a part of the journal’s 25th anniversary celebration.

To summarize, we spent 10 months writing the papers, averaging one new paper roughly every thirteen days. (Seven papers published over seven years is frequently claimed to be the number sufficient to earn tenure at most major universities although, in reality, requirements vary by institution.) As for our performance, 80% of our papers overall went to full peer review, which keeps with the standard 10-20% of papers that are “desk rejected” without review at major journals across the field. We improved this ratio from 0% at first to 94.4% after a few months of experimenting with much more hoaxish papers. Because we were forced to go public before we could complete our study, we cannot be sure how many papers would have been accepted if we had had time to see them through—papers typically take 3-6 months or more to complete the entire process and one of ours was under review from December 2017 to August 2018—but an estimate of at least 10, probably 12, eventual acceptances seems warranted at the time of having to call a halt.

The final submitted drafts totaled just shy of 180,000 words and the entire project totaled between 300,000 and 350,000 words, including all notes, drafts, summaries, and replies to journal reviewers. The papers themselves span at least fifteen subdomains of thought in grievance studies, including (feminist) gender studies, masculinities studies, queer studies, sexuality studies, psychoanalysis, critical race theory, critical whiteness theory, fat studies, sociology, and educational philosophy. They featured radically skeptical and standpoint epistemologies rooted in postmodernism, feminist and critical race epistemology rooted in critical social constructivism as well as psychoanalysis. They all also endeavored to be humorous in at least some small way (and often, big ones). The project so far has generated more than 40 substantive editorial and expert reader reports, constituting a further 30,000 or so words of data that provide a unique insider’s look into the field and its operation.

Our papers also present very shoddy methodologies including incredibly implausible statistics (“Dog Park”), making claims not warranted by the data (“CisNorm,” “Hooters,” “Dildos”), and ideologically-motivated qualitative analyses (“CisNorm,” “Porn”). (NB: See Papers section below.) Questionable qualitative methodologies such as poetic inquiry and autoethnography (sometimes rightly and pejoratively called “mesearch”) were incorporated (especially in “Moon Meetings”).

Many papers advocated highly dubious ethics including training men like dogs (“Dog Park”), punishing white male college students for historical slavery by asking them to sit in silence in the floor in chains during class and to be expected to learn from the discomfort (“Progressive Stack”), celebrating morbid obesity as a healthy life-choice (“Fat Bodybuilding”), treating privately conducted masturbation as a form of sexual violence against women (“Masturbation”), and programming superintelligent AI with irrational and ideological nonsense before letting it rule the world (“Feminist AI”). There was also considerable silliness including claiming to have tactfully inspected the genitals of slightly fewer than 10,000 dogs whilst interrogating owners as to their sexuality (“Dog Park”), becoming seemingly mystified about why heterosexual men are attracted to women (“Hooters”), insisting there is something to be learned about feminism by having four guys watch thousands of hours of hardcore pornography over the course of a year while repeatedly taking the Gender and Science Implicit Associations Test (“Porn”), expressing confusion over why people are more concerned about the genitalia others have when considering having sex with them (“CisNorm”), and recommending men anally self-penetrate in order to become less transphobic, more feminist, and more concerned about the horrors of rape culture (“Dildos”). None of this, except that Helen Wilson recorded one “dog rape per hour” at urban dog parks in Portland, Oregon, raised so much as a single reviewer eyebrow, so far as their reports show.

Near the end of July 2018, a clear need arose to call the project to a premature end after our “dog park” paper attracted incredulous attention on social media generated by the Twitter account Real Peer Review, which is a platform dedicated to exposing shoddy scholarship. This deserved incredulity led to small and then larger journalistic publications investigating our fictitious author, Helen Wilson, and our non-existent institution, the Portland Ungendering Research Initiative (PURI) and finding no credible history of either. Under this pressure, the publishing journal, Gender, Place and Culture, asked our author to prove her identity and then released an expression of concern about the paper. This generated further attention that eventually got the Wall Street Journal involved, and far more importantly, it changed the ethics of utilizing deception within the project. With major journalistic outlets and (by then) two journals asking us to prove our authors’ identities, the ethics had shifted away from a defensible necessity of investigation and into outright lying. We did not feel right about this and decided the time had come to go public with the project. As a result, we came clean to the Wall Street Journal at the beginning of August and began preparing a summary as quickly as possible even though we still had several papers progressing encouragingly through the review process.

Part III: Why Did We Do This?

Because we’re racist, sexist, bigoted, misogynistic, homophobic, transphobic, transhysterical, anthropocentric, problematic, privileged, bullying, far right-wing, cishetero straight white males (and one white female who was demonstrating her internalized misogyny and overwhelming need for male approval) who wanted to enable bigotry, preserve our privilege, and take the side of hate?

No. None of those apply. Nevertheless, we’ll be accused of it, and we have some insights into why.

To many not involved in academia, particularly those who are skeptical of its worth generally, it may seem like we’re addressing yet another obscure academic squabble of little relevance to the real world. You are mistaken. The problem we’ve been studying is of the utmost relevance to the real world and everyone in it.

Alternatively, those who are positively inclined towards academia and ethically and/or politically in support of social science and humanities research that focuses on social justice issues may think the work researchers are doing on these topics is important and generally sound. You’d be right that it’s important but not that it is always sound—some of the work being produced is positively horrifying and surreal while exerting considerable influence on the field and beyond. You also might acknowledge that there are problems arising from the pressures of a publish-or-perish culture driven by broken university business models and taken advantage of by an opportunistic publishing industry, but be skeptical that there are any serious integral epistemological or ethical issues at work.

As liberals, we recognize that you might be resistant to acknowledging that our evidence points to an undeniable problem in academic research on important issues relevant to social justice. The work done in these fields claims to continue the vital work of the civil rights movements, liberal feminism, and Gay Pride. It seeks to address oppression of women and racial and sexual minorities. Surely, you might therefore believe, these bodies of literature must be essentially good and sound, even if you recognize some overreach and silliness.

After having spent a year immersed and becoming recognized experts within these fields, in addition to witnessing the divisive and destructive effects when activists and social media mobs put it to use, we can now state with confidence that it is neither essentially good nor sound. Further, these fields of study do not continue the important and noble liberal work of the civil rights movements; they corrupt it while trading upon their good names to keep pushing a kind of social snake oil onto a public that keeps getting sicker. For us to know anything about injustice in society and be able to show it to those who are unaware or in denial of it, scholarship into it must be rigorous. Currently, it is not, and this enables it, and social justice issues with it, to be dismissed. This is a serious problem of considerable concern, and we must address it.

What’s the Problem?

We have stated firmly that there is a problem in our universities, and that it’s spreading rapidly into culture. It is aided in this by being tricky to understand and by intentionally using emotionally powerful words—like “racist” and “sexist”—in technical ways that mean something different than their common usages. This project identifies aspects of this problem, tests them, and then exposes them.

The problem is epistemological, political, ideological, and ethical and it is profoundly corrupting scholarship in the social sciences and humanities. The center of the problem is formally termed “critical constructivism,” and its most egregious scholars are sometimes referred to as “radical constructivists.” Expressing this problem accurately is difficult, and many who’ve tried have studiously avoided doing so in any succinct and clear way. This reticence, while responsible given the complexity of the problem and its roots, has likely helped the problem perpetuate itself.

This problem is most easily summarized as an overarching (almost or fully sacralized) belief that many common features of experience and society are socially constructed. These constructions are seen as being nearly entirely dependent upon power dynamics between groups of people, often dictated by sex, race, or sexual or gender identification. All kinds of things accepted as having a basis in reality due to evidence are instead believed to have been created by the intentional and unintentional machinations of powerful groups in order to maintain power over marginalized ones. This worldview produces a moral imperative to dismantle these constructions.

Common “social constructions” viewed as intrinsically “problematic” and thus claimed to be in need of dismantling include:

  • the understanding that there are cognitive and psychological differences between men and women which could explain, at least partially, why they make different choices in relation to things like work, sex, and family life;
  • that so-called “Western medicine” (even though many eminent medical scientists are not Western) is superior to traditional or spiritual healing practices;
  • that Western liberal cultural norms which grant women and the LGBT equal rights are ethically superior in this regard to non-Western religious or cultural ones that do not; and
  • that being obese is a life-limiting heath condition rather than an unfairly stigmatized and equally healthy and beautiful body-choice.

Underlying these alleged “social constructions” is the most deeply concerning of them all. This is the belief that in urgent need of “disrupting” is the simple truth that science itself—along with our best methods of data-gathering, statistical analysis, hypothesis testing, falsifying, and replicating results—is generally a better way of determining information about the objective reality of any observable phenomenon than are non-scientific, traditional, cultural, religious, ideological, or magical approaches. That is, for grievance studies scholars, science itself and the scientific method are deeply problematic, if not outright racist and sexist, and need to be remade to forward grievance-based identitarian politics over the impartial pursuit of truth. These same issues are also extended to the “Western” philosophical tradition which they find problematic because it favors reason to emotion, rigor to solipsism, and logic to revelation.

As a result, radical constructivists tend to believe science and reason must be dismantled to let “other ways of knowing” have equal validation as knowledge-producing enterprises. These, depending on the branch of “theory” being invoked, are allegedly owned by women and racial, cultural, religious, and sexual minorities. Not only that, they are deemed inaccessible to more privileged castes of people, like white heterosexual men. They justify this regressive thinking by appealing to their alternative epistemology, called “standpoint theory.” This results in an epistemological and moral relativism which, for political reasons, promotes ways of knowing that are antithetical to science and ethics which are antithetical to universal liberalism.

Radical constructivism is thus a dangerous idea that has become authoritative. It forwards the idea that we must, on moral grounds, largely reject the belief that access to objective truth exists (scientific objectivity) and can be discovered, in principle, by any entity capable of doing the work, or more specifically by humans of any race, gender, or sexuality (scientific universality) via empirical testing (scientific empiricism). (This particular belief is sometimes referred to as “radical skepticism,” although philosophers also have other meanings for this term.) Although knowledge is always provisional and open to revision, there are better and worse ways to get closer to it, and the scientific method is the best we have found. By contrast, the means offered by critical theory are demonstrably and fatally flawed. Particularly, this approach rejects scientific universality and objectivity and insists, on moral grounds, that we must largely accept the notion of multiple, identity-based “truths,” such as a putative “feminist glaciology.” Under critical constructivism, this gains an explicitly radical political motivation.

Any scholarship that proceeds from radically skeptical assumptions about objective truth by definition does not and cannot find objective truth. Instead it promotes prejudices and opinions and calls them “truths.” For radical constructivists, these opinions are specifically rooted a political agenda of “Social Justice” (which we have intentionally made into a proper noun to distinguish it from the type of real social progress falling under the same name). Because of critical constructivism, which sees knowledge as a product of unjust power balances, and because of this brand of radical skepticism, which rejects objective truth, these scholars are like snake-oil salespeople who diagnose our society as being riddled with a disease only they can cure. That disease, as they see it, is endemic to any society that forwards the agency of the individual and the existence of objective (or scientifically knowable) truths.

Having spent a year doing this work ourselves, we understand why this fatally flawed research is attractive, how it is factually wrong in its foundations, and how it is conducive to being used for ethically dubious overreach. We’ve seen, studied, and participated in its culture through which it “proves” certain problems exist and then advocates often divisive, demeaning, and hurtful treatments we’d all do better without.

We also know that the peer-review system, which should filter out the biases that enable these problems to grow and gain influence, is inadequate within grievance studies. This isn’t so much a problem with peer review itself as a recognition that peer review can only be as unbiased as the aggregate body of peers being called upon to participate. The skeptical checks and balances that should characterize the scholarly process have been replaced with a steady breeze of confirmation bias that blows grievance studies scholarship ever further off course. This isn’t how research is supposed to work.

Though it doesn’t immediately seem obvious—because financial incentives for the researchers, for the most part, aren’t directly involved (although the publishing houses are definitely raking it in)—this is a kind of blatant corruption. In this way, politically biased research that rests on highly questionable premises gets legitimized as though it is verifiable knowledge. It then goes on to permeate our culture because professors, activists, and others cite and teach this ever-growing body of ideologically skewed and fallacious scholarship.

This matters because even though most people will never read a single scholarly paper in their lifetimes, peer-reviewed journals are the absolute gold standard of knowledge production. And these concepts leak into culture. A good example of this is Robin DiAngelo’s concept of “white fragility,” which posits that white people have become fragile because of their privilege and will act out like spoiled children if it is challenged. DiAngelo forwarded this concept in the International Journal of Critical Pedagogy in 2011. Seven years later, in 2018, she landed a major book deal on white fragility, even as activists pushed it into the common parlance and started putting it on billboards around Portland, Oregon.

As a society we should be able to rely upon research journals, scholars, and universities upholding academic, philosophical, and scientific rigor (because most academic journals do). We need to know that the hardline stand against corruptions of research taken in domains like financial and personal conflicts-of-interest will extend to political, moral, and ideological biases. Our project strongly suggests that at present we can neither rely upon nor know these things in fields that bow to or traffic in grievance studies. The reason is because grievance studies based in critical constructivism (a class of descendants of cynical postmodern philosophy and poststructuralism) have corrupted research journals. This needs to be repaired.

This is why this matters, but how did we get here, to this specific project? And what guiding principles did we adopt and why?

Part IV: The Plan—How this Came to Be

In May 2017, James and Peter published a paper in a poorly ranked peer-reviewed journal arguing, among other things, that penises conceptually cause climate change. Its impact was very limited, and much criticism of it was legitimate. The journal was poor, and its quality was by far the dominant factor in how it was published (in that it provides very lax review standards and charges authors a fee to have their papers published). This muddied the water so much that “The Conceptual Penis” could not prove much about the state of its intended primary target: academic gender studies (which relies heavily upon critical constructivism). To do that, a much larger and more rigorous study was needed.

We approached this new effort by asking two central questions: Are we correct in our claim that highly regarded peer-reviewed journals in gender studies and related fields will publish obvious hoaxes? (By “hoaxes,” we meant papers featuring at least one of the following: clearly ludicrous and/or outrageous theses, visibly amateurish construction, a transparent lack of rigor, and that clearly demonstrate little understanding of the field.) And, if not, what will they publish?

We set out with three basic rules: (1) we’ll focus almost exclusively upon ranked peer-reviewed journals in the field, the higher the better and at the top of their subdisciplines whenever possible; (2) we will not pay to publish any paper; and (3) if we are asked at any point by a journal editor or reviewer (but not a journalist!) if any paper we wrote is an attempted hoax, we will admit it. These rules were meant to ensure that any conclusions we derived from the field came from the field itself, not the unrelated but significant problem that also corrupts academic pursuits: the proliferation of predatory and quasi-predatory journals with extremely low standards. With these rules guiding us, we committed to transparently reporting the results, whether we succeeded or failed.

In the year that followed, and with the help of Helen, who joined us in September 2017, we wrote twenty academic papers for journals in fields we have come to identify as being particularly susceptible to grievance studies and critical constructivism. The results have gone a long way toward answering both of our central questions.

The first question has a clear answer. “Are we correct in our claim that highly regarded peer-reviewed journals in gender studies and related fields will publish obvious hoaxes?” was answered nearly unequivocally and in the negative by November. It only took us a few months and a few papers to learn that while it is possible that some journals in these fields may fall prey to an outright hoax so long as it plays upon their moral biases and preferred academic jargon, nothing like “The Conceptual Penis” would have been published in a highly regarded gender-studies journal. In believing that some might, and on having said so in the wake of that attempt, we were wrong.

In pursuing the second question (“What will they publish?”), we learned a great deal of useful information about academic grievance studies. First, by taking a reflexive ethnographic approach, seeking reviewer comments, complying with them, playing more strongly to biases we were explicitly told would help us be published, we became well-versed not only in the scholarship of the fields we are studying but also in the culture that favors it. Second, we amassed what appears to be significant evidence and sufficient expertise to state that we were correct in claiming there is a problem with bias in fields influenced by critical constructivist approaches and assumptions.

Part V: The Results (of all 20 papers)

(All the papers and reviews can be found here)

 “Dog Park”

Title: Human Reactions to Rape Culture and Queer Performativity in Urban Dog Parks in Portland, Oregon

By

Helen Wilson, Ph.D., Portland Ungendering Research (PUR) Initiative (fictional)

 Gender, Place, and Culture

Status: Accepted & Published

Recognized for excellence. Expression of concern raised on it following journalistic interest leading us to have to conclude the project early.

Thesis: That dog parks are rape-condoning spaces and a place of rampant canine rape culture and systemic oppression against “the oppressed dog” through which human attitudes to both problems can be measured. This provides insight into training men out of the sexual violence and bigotry to which they are prone.

Purpose: To see if journals will accept arguments which should be clearly ludicrous and unethical if they provide (an unfalsifiable) way to perpetuate notions of toxic masculinity, heteronormativity, and implicit bias.

Selected Reviewer Comments:

“This is a wonderful paper – incredibly innovative, rich in analysis, and extremely well-written and organized given the incredibly diverse literature sets and theoretical questions brought into conversation. The author’s development of the focus and contributions of the paper is particularly impressive. The fieldwork executed contributes immensely to the paper’s contribution as an innovative and valuable piece of scholarship that will engage readers from a broad cross-section of disciplines and theoretical formations. I believe this intellectually and empirically exciting paper must be published and congratulate the author on the research done and the writing.” -Reviewer 1, Gender, Place, and Culture

“Thank you for the opportunity to review a really interesting paper. I think it will make an important contribution to feminist animal geography with some minor revisions, as described below.” -Reviewer 2, Gender, Place, and Culture

As you may know, GPC is in its 25th year of publication. And as part of honoring the occasion, GPC is going to publish 12 lead pieces over the 12 issues of 2018 (and some even into 2019). We would like to publish your piece, Human Reactions to Rape Culture and Queer Performativity at Urban Dog Parks in Portland, Oregon, in the seventh issue. It draws attention to so many themes from the past scholarship informing feminist geographies and also shows how some of the work going on now can contribute to enlivening the discipline. In this sense we think it is a good piece for the celebrations. I would like to have your permission to do so.” -Editor of Gender, Place, and Culture


“Fat Bodybuilding”

Title: Who Are They to Judge?: Overcoming Anthropometry and a Framework for Fat Bodybuilding

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College (a real person who gave us permission to use his scholarly identity for this project)

Fat Studies

Status: Accepted, Published

Thesis: That it is only oppressive cultural norms which make society regard the building of muscle rather than fat admirable and that bodybuilding and activism on behalf of the fat could be benefited by including fat bodies displayed in non-competitive ways.

Purpose: To see if journals will accept arguments which are ludicrous and positively dangerous to health if they support cultural constructivist arguments around body positivity and fatphobia.

Selected Reviewer Comments:

The topic of this essay is certainly novel and addresses an issue relevant to a disenfranchised demographic. The essay addresses bodybuilding as a stigmatizing activity toward the fat body and presents fat bodybuilding as a “way to disrupt the cultural space” of traditional bodybuilding” -Reviewer 1, Fat Studies

I thoroughly enjoyed reading this article and believe it has an important contribution to make to the field and this journal. For the most part, I wholeheartedly agree with its argument. It is well written and structured.” -Reviewer 3, Fat Studies

On p. 24, the author writes “a fat body is a legitimately built body”. Absolutely agreed.” -Reviewer 3, Fat Studies

“[T]he use of the term ‘final frontier’ is problematic in at least two ways. First – the term frontier implies colonial expansion and hostile takeover, and the genocidal erasure of indigenous peoples. Find another term.” -Reviewer 3, Fat Studies


“Dildos”

Title: Going in Through the Back Door: Challenging Straight Male Homohysteria and Transphobia through Receptive Penetrative Sex Toy Use

By

 M Smith, M.A., PUR Initiative (fictional)

Sexuality & Culture

Status: Accepted, Published 

Thesis: That it is suspicious that men rarely anally self-penetrate using sex toys, and that this is probably due to fear of being thought homosexual (“homohysteria”) and bigotry against trans people (transphobia). (It combines these ideas into a novel concept “transhysteria,” which was suggested by one of the paper’s peer reviewers.) Encouraging them to engage in receptive penetrative anal eroticism will decrease transphobia and increase feminist values.

Purpose: To see if journals will accept ludicrous arguments if they support (unfalsifiable) claims that common (and harmless) sexual choices made by straight men are actually homophobic, transphobic, and anti-feminist.

Selected Reviewer Comments:

This article is an incredibly rich and exciting contribution to the study of sexuality and culture, and particularly the intersection between masculinity and anality. … This contribution, to be certain, is important, timely, and worthy of publication.” -Reviewer 1, Sexuality and Culture

Sorry for so many questions, but this paper is so rich and exciting, I’m just overwhelmed by so many new questions—which is a sign of a marvelous paper!” -Reviewer 1, Sexuality and Culture

Overall, this paper is a very interesting contribution to knowledge.” -Reviewer 1, Sexuality and Culture

Thank you for this exciting research. I enjoyed reading your paper, and I recommend publishing it after significant revisions.” -Reviewer 2, Sexuality and Culture


 “Hooters

Title: An Ethnography of Breastaurant Masculinity: Themes of Objectification, Sexual Conquest, Male Control, and Masculine Toughness in a Sexually Objectifying Restaurant

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

JournalSex Roles

Status: Accepted, Published

Thesis: That men frequent “breasturants” like Hooters because they are nostalgic for patriarchal dominance and enjoy being able to order attractive women around. The environment that breastaurants provide for facilitating this encourages men to identify sexual objectification and sexual conquest, along with masculine toughness and male dominance, with “authentic masculinity.” The data are clearly nonsense and conclusions drawn from it are unwarranted by it. (NB. One reviewer did raise concerns about the rigor of the data)

Purpose: To see if journals will publish papers that seek to problematize heterosexual men’s attraction to women and will accept very shoddy qualitative methodology and ideologically-motivated interpretations which support this.

Selected Reviewer Comments:

The reviewers and I were positive about many aspects of the manuscript, and we believe that it could make an important contribution to the field.” -Editor, Sex Roles

I agree that the breastaurant is an important site for critical masculinities research that has been neglected in the extant literature and this study has the potential to make a significant contribution.” -Reviewer 2, Sex Roles

While the author clearly has a solid grasp of the relevant research and scholarly works related to breastaurants and male subcultures where traditional forms of masculinity are embraced and promoted, it is not presented in a way that is easy to follow and understand.” -Reviewer 2, Sex Roles

I thank the authors for addressing an important and interesting issue in gender research viewed through a masculine perspective.” -Reviewer 3, Sex Roles

Following external review of the manuscript, we have decided not to publish it. However, the material you write about is certainly interesting and will doubtless find a receptive audience in another publication.” -Editor, Men & Masculinities

This article is certainly interesting to read and to think about, and I can imagine this article being valuable in an undergraduate or graduate class on masculinities.” -Reviewer 1, Men & Masculinities

Overall, this article is an interesting contribution that provides much to think about and through.” -Reviewer 1, Men & Masculinities


“Hoax on Hoaxes 2” or “HoH2”

Title: When the Joke Is on You: A Feminist Perspective on How Positionality Influences Satire

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

Hypatia

Status: Accepted

Thesis: That academic hoaxes or other forms of satirical or ironic critique of social justice scholarship are unethical, characterized by ignorance and rooted in a desire to preserve privilege.

Purpose: To see if journals will accept an argument that shuts down critiques of social justice scholarship as a lack of engagement and understanding, even if one engages fully and knowledgeably with the ideas to the extent of having a paper on them published in a leading academic journal. (This paper is also to anticipate and show understanding of the feminist epistemological arguments against our project and demonstrate their high estimation in the field by having them accepted in the leading academic journal of feminist philosophy. That is, to criticize our work that way, they have to cite us.)

Selected Reviewer Comments:

“This is a very promising essay and so revisions will be very helpful.” -Reviewer 1, Hypatia

“The paper is well written, accessible and clear, and engages in important scholarship in relevant ways. Given the emphasis on positionality, the argument clearly takes power structures into consideration and emphasizes the voice of marginalized groups, and in this sense can make a contribution to feminist philosophy especially around the topic of social justice pedagogy.” -Reviewer 2, Hypatia

The topic is an excellent one and would make an excellent contribution to feminist philosophy and be of interest to Hypatia readers.” -Reviewer 2, Hypatia

Excellent and very timely article! Especially nice connection with pedagogy and activism.” -Reviewer 1, Hypatia (second review)

I have a couple of personal, very minor comments that I’ll put in below the referee’s praise. I hasten to add that I like your paper very much as well!” -Editor of Hypatia, acceptance letter


“Moon Meetings

Title: Moon Meetings and the Meaning of Sisterhood: A Poetic Portrayal of Lived Feminist Spirituality

By

Carol Miller, Ph.D., PUR Initiative (fictional)

Journal: Journal of Poetry Therapy

Status: Accepted (without any requested revisions or comments) 

Thesis: No clear thesis. A rambling poetic monologue of a bitter, divorced feminist, much of which was produced by a teenage angst poetry generatorbefore being edited into something slightly more “realistic” which is then interspersed with self-indulgent autoethnographical reflections on female sexuality and spirituality written entirely in slightly under six hours.

Purpose: To see if journals will accept rambling nonsense if it is sufficiently pro-woman, implicitly anti-male, and thoroughly anti-reason for the purpose of foregrounding alternative, female ways of knowing. (NB: It was written entirely by James, who is male.)


“Feminist Mein Kampf” or “FMK”

Title: Our Struggle is My Struggle: Solidarity Feminism as an Intersectional Reply to Neoliberal and Choice Feminism

By

Maria Gonzalez, Ph.D., and Lisa A. Jones, Ph.D., of the Feminist Activist Collective for Truth (FACT) (both fictional)

Affilia

Status: Accepted

Thesis: That feminism which foregrounds individual choice and responsibility and female agency and strength can be countered by a feminism which unifies in solidarity around the victimhood of the most marginalized women in society.

Purpose: To see if we could find “theory” to make anything grievance-related (in this case, part of Chapter 12 of Volume 1 of Mein Kampf with fashionable buzzwords switched in) acceptable to journals if we mixed and matched fashionable arguments.

Selected Reviewer Comments:

This is an interesting paper seeking to further the aims of inclusive feminism by attending to the issue of allyship/solidarity.” Reviewer 1, Affilia

As I read your manuscript, I found your framing and treatment of both neoliberal and choice feminisms well grounded.” -Reviewer 2, Affilia

I am very sympathetic to the core arguments of the paper, such as the need for solidarity and the problematic nature of neoliberal feminism.” -Reviewer 1, Feminist Theory

While I am extremely sympathetic to this article’s argument and its political positioning, I am afraid that I cannot recommend publication in its current form.” -Reviewer 2, Feminist Theory

 The reviewers are supportive of the work and noted its potential to generate important dialogue for social workers and feminist scholars.” -Co-Editor in Chief, Affilia (1st Review)

The reviewer(s) have been very favorable although there are a few minor outstanding issues to address.  Therefore, I invite you to respond to the editorial and reviewer(s)’ comments included at the bottom of this letter and revise your manuscript quickly so that we can move toward publication.” -Co-Editor in Chief, Affilia, second review


“Porn”

Title: Agency as an Elephant Test for Feminist Porn: Impacts on Male Explicit and Implicit Associations about Women in Society by Immersive Pornography Consumption

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College, and Brandon Williams, Ph.D., unaffiliated (fictional)

Porn Studies

StatusRevise and resubmit. 

Thesis: That “feminist” porn is good for improving explicit and implicit attitudes about women in society while other porn is bad for this. The paper seeks to upset the female-friendly/female-degrading dichotomy in favor of feminist/non-feminist as read according to perceptions of scene authenticity and female performer agency.

Purpose: The original hypotheses for this paper, were two, one of which survived an initial request to rewrite the paper. The first, which survives, is that taking the Harvard Implicit Association Test (on gender and science) immediately before and after two-hour blocks of immersive pornography consumption can serve as a reliable metric for whether that pornography improves or damages attitudes about women in society (in all, it posited that four men watched 2,328 hours of hardcore pornography over the course of a year and took the same number of Implicit Association Tests). The second, in addition to any commentary made by the thesis it forwards, is that it is acceptable to override ambiguous statistical results with ideologically interpreted qualitative results, but because the journal’s editor (Feona Attwood) seemed not to understand the statistics, the second draft largely abandoned this hypothesis in favor of a more clear “feminism good” position. As such, the paper under review still forwards the IAT hypothesis and attempts to position extremely female-degrading scenarios as being pro-women when they can be construed as “feminist.”

Selected Reviewer Comments:

I found this article to be weird, fascinating, fun and provocative. I would very much like to see it published in some form. It’s trying to do something genuinely new – and the fact that it doesn’t get it exactly right first time is to be expected given its experimental status. The authors should be supported in this project.” -Reviewer 1, Porn Studies 

My first piece of feedback on how to make this hybrid article work is that they should remove the quantitative data. As they note in the article, quantitative and qualitative approaches each have strengths and weaknesses. The strength of quantitative data is that it allows you to simplify as massive group of data to make it comprehensible, by ignoring complexity, subtlety, idiosyncrasy and meaning. It makes no sense to undertake quantitative analysis for four people – when you flatten the detail out of a sample of four you’re not left with anything interesting. Besides which, everything interesting in the article comes in the analysis of the qualitative data. My second recommendation is that this analysis should be more self-reflective.” -Reviewer 1, Porn Studies. 

“It’s vitally important that the story in this article is about the researchers own voyage of self-discovery otherwise it becomes mansplaining – ‘we’re four male scientists, we watched lots of porn, and you know, we’ve discovered that actually some women can really have agency in BDSM. No, really, we’re men, listen to us telling you about how women can have agency!’”- Reviewer 1, Porn Studies 

“I appreciate your dedication/contribution to the field.” – Reviewer 2, Porn Studies

 “Your work affirms several theorists’ claims that mediated sex positive sexual practice has a note-worthy impact on consumers and your methodological contribution helps unpack the facile, as you state, distinction between female-friendly and female-degrading” – Reviewer 2, Porn Studies


“Progressive Stack”

Title: The Progressive Stack: An Intersectional Feminist Approach to Pedagogy

By

Maria Gonzalez, Ph.D., FACT (fictional)

Hypatia

Status: 3 Reject and Resubmit decisions

Thesis: That educators should discriminate by identity and calculate their students’ status in terms of privilege, favor the least privileged with more time, attention and positive feedback and penalize the most privileged by declining to hear their contributions, deriding their input, intentionally speaking over them, and making them sit on the floor in chains—framed as educational opportunities we termed “experiential reparations.”

Purpose: To see if journals will accept arguments which advocate rating students by their identity, privileging the most marginalized and discriminating against the most privileged to the extent of having them sit on floor in chains and have their contributions discredited. (This was accepted. No requirement for revision took issue with that). 

Selected Reviewer Comments:

This is a solid essay that, with revision, will make a strong contribution to the growing literature on addressing epistemic injustice in the classroom. The focus on the Progressive Stack is interesting yet focused and it is great that the author is trying to suggest some specific approaches.” -Reviewer 1, first review, Hypatia

I like this project very much. I think the author’s insights are on target and I think that the literature on epistemic injustice has lots to offer classroom pedagogies, I encourage the author to continue working on this project.” -Reviewer 2, first review, Hypatia

This is a worthwhile and interesting project. The essay is just not ready yet.” -Reviewer 2, second review, Hypatia


“Feminist AI

Title: Super-Frankenstein and the Masculine Imaginary: Feminist Epistemology and Superintelligent Artificial Intelligence Safety Research

by

Stephanie Moore, Ph.D., unaffiliated (fictional)

Feminist Theory

Status: Revise and Resubmit 

(Minor revision to length and style)

Thesis: That AI is inherently dangerous because it is being programmed with masculinist, imperialistic, rationalist data. Straight, white men know this and fear that they will be subordinated as they have subordinated women and minorities. Therefore, AI needs to be programmed with plural and irrationalist knowledges and given control over humanity.

Purpose: To see if journals will publish dense and incoherent psychoanalytic and postmodern theory that problematizes whiteness, maleness, science, and reason as oppressive.

Selected Reviewer Comments:

None available. This is the extent provided: “Your article has now been peer-reviewed by two experts. Their comments are attached at the bottom of this letter. As you can see, the reviewers felt that this was a strong piece but suggested some minor revisions. We invite you to revise and re-submit your manuscript, responding to the reviewers’ comments and in accordance with the attached Style Guide.”

Those comments at the bottom read only this: “Please reduce word length and bring in line with journal requirements.”


“Feminist Astronomy”

Title: Stars, Planets, and Gender: A Framework for a Feminist Astronomy

by

Maria Gonzalez, Ph.D., FACT (fictional)

Women’s Studies International Forum

StatusRevise and Resubmit

(Out of time)

Thesis: The science of astronomy is and always has been intrinsically sexist and Western, and this masculinist and Western bias can best be corrected by including feminist, queer, and indigenous astrology (e.g., horoscopes) as part of astronomical science.

Purpose: To see if the same result put forth in the very successful and thoroughly non-scientific feminist glaciology paper can penetrate into feminist and postcolonial studies of astronomy.

Selected Reviewer Comments

This paper addresses feminist critiques of science, focusing specifically on astronomy. As such, it is an interesting topic, and would make a useful contribution to the journal” – Reviewer 1, Women’s Studies International Forum

For existing proponents of feminist science studies, this also makes sense as a next step—to cast a feminist eye on scientific disciplines beyond the “soft” sciences of biology and environmental studies, and to move increasingly towards critiques of and interventions into “hard” sciences, such as physics and astronomy. The main goal is relevant and interesting” – Reviewer 2, Women’s Studies International Forum

This manuscript holds much promise and is interesting. The goal of a feminist astronomy is very thought-provoking—one that I would be excited to read and learn more about….I wish them luck as they move forward on this interesting piece and hope to someday see it discussed in classrooms, labs, and plenary halls“- Reviewer 2, Women’s Studies International Forum

The originality of the author’s contention is a success. Its contention at the most basic level—that feminist astronomy is/should/could be a thing!—would be exciting to readers in feminist science studies, women’s and gender studies, science and technology studies, and maybe even, hopefully, astronomy” – Reviewer 2, Women’s Studies International Forum


“CisNorm

Title: Strategies for Dealing with Cisnormative Discursive Aggression in the Workplace: Disruption, Criticism, Self-Enforcement, and Collusion

By

Carol Miller, Ph.D., PUR Initiative (fictional)

 Gender, Work, and Organization

Status: Under review

(Rejected after mixed but mostly critical reviews by Gender & Society.)

Thesis: That trans people are all oppressed and constrained by cisnormative language in the workplace even if they don’t think they are, that trans activists who are avoided at work are proof of transphobia and trans men who are skeptical of trans activism are afraid of transphobia and/or taking advantage of male privilege.

Purpose: To see if journals will accept a methodologically shoddy study of a small sample of trans people and clearly ideologically-motivated interpretations of it which are not at all supported even by the recorded answers.

Selected Reviewer Comments:

Overall, I find this four-part framework to be helpful in advancing an understanding of cisnormativity, particularly through the agentic responses of trans and gender non-conforming people to systems of power.” -Reviewer B, Gender & Society

This paper offers an interesting and important empirical case for understanding how workplace inequalities persist even as many workplaces are at least formally more inclusive. A strength of this paper is its focus on trans and gender non-conforming persons’ first-hand experiences and interpretations of the aggressions they endure even in workplaces that may appear to be inclusive. It further highlights the enduring rigidity of the traditional gender order.” -Reviewer C, Gender & Society


“Masturbation

Rubbing One Out: Defining Metasexual Violence of Objectification Through Nonconsensual Masturbation

By

Lisa A. Jones, Ph.D., FACT (fictional)

 Sociological Theory

Status: Rejected after peer review

(Out of time)

Thesis: When a man privately masturbates while fantasizing about a woman who has not given him permission to do so, or while fantasizing about her in ways she hasn’t consented to, he has committed “metasexual” violence against her, even if she never finds out. “Metasexual” violence is described as a kind of nonphysical sexual violence that causes depersonalization of the woman by sexually objectifying her and making her a kind of mental prop used to facilitate male orgasm.

Purpose: To see if the definition of sexual violence can be expanded into thought crimes..

Selected Reviewer Comments:

One aspect I thought about was the extent to which metasexual violence, and non- consensual masturbation specifically, introduces uncertainty into all relationships. It is not possible for women to know if a man has masturbated while thinking about them, and I think it might be possible to get theoretical leverage out of this “unknowable” aspect of metasexual violence. I could also imagine scenarios where might men weaponize this unknowability in very tangible ways. For example, the ambiguous statement “I think about you all the time” said unprompted to a woman by a man is particularly insidious given the structural context of metasexual violence in the world. I am not sure if this a direction you want to go with the paper, but I can imagine a section discussing the ambiguity and anxiety metasexual violence introduces to interpersonal relationships and how metasexual violence exacerbates or compounds other tangible forms of violence.” -Reviewer 1, Sociological Theory

I was also trying to think through examples of how this theoretical argument has implications in romantic consensual relationships. Through the paper, I was thinking about the rise of sexting and consensual pornographic selfies between couples, and how to situate it in your argument. I think this is interesting because you could argue that even if these pictures are shared and contained within a consensual private relationship, the pictures themselves are a reaction to the idea that the man may be thinking about another woman while masturbating. The entire industry of boudoir photography, where women sometimes have erotic pictures taken for their significant other before deploying overseas in the military for example, is implicitly a way of saying, “if you’re going to masturbate, it might as well be to me.” Essentially, even in consensual monogamous relationships, masturbatory fantasies might create some level of coercion for women. You mention this theme on page 21 in terms of the consumption of non-consensual digital media as metasexual-rape, but I think it is interesting to think through these potentially more subtle consensual but coercive elements as well.” -Reviewer 1, Sociological Theory


“White Mein Kampf” or “WMK”

Title: My Struggle to Dismantle My Whiteness: A Critical-Race Examination of Whiteness from within Whiteness

By

Carol Miller, Ph.D., PUR Initiative (fictional)

 Sociology of Race and Ethnicity

Status: Rejected after peer review

(Out of time)

 Thesis: This paper is an autoethnography that tracks a white lesbian woman who becomes radicalized against “Whiteness” (intentionally capitalized) by engaging with critical race literature.

Purpose: To see if we could find “theory” to make anything (in this case, selected sections of Mein Kampf in which Hitler criticizes Jews, replacing Jews with white people and/or whiteness) acceptable to journals if we mixed and matched fashionable arguments.

Selected reviewer comments:

In “problematizing her own whiteness,” the author seeks to address a void within critical whiteness scholarship. Given that most reflexive commentary on whiteness is relegated to “methodological appendices” or “positionality statements,” I found the author’s effort to center this self-critical struggle refreshing. The author demonstrates a strong ability to link personal narration to theory, particularly by highlighting the work of several women of color writers.” -Reviewer 1, Sociology of Race and Ethnicity

This article “My Struggle to Dismantle My Whiteness: A Critical-Race Examination of Whiteness from Within Whiteness” focuses on extremely important subject matter with a significant and thoughtful methodology. With revision particularly for precision, clarity, explanation of assertions and adding concrete examples, the article has potential to be a powerful and particular contribution to literature related to the mechanisms that reinforce white adherence to white supremacist perspectives, and to the process by which individuals can come into deeper levels of social and racial consciousness.” -Reviewer 2, Sociology of Race and Ethnicity


“Queering Plato”

Title: Queering Plato: Plato’s Allegory of the Cave as a Queer-Theoretic Emancipatory Text on Sexuality and Gender

By

Carol Miller, Ph.D., PUR Initiative (fictional)

GLQ: A Journal of Gay and Lesbian Studies

Status: Desk rejected after several months and retired.

 Thesis: Plato’s allegory of the cave is best read as a queer-theoretic text that positions overcoming binaries of sexuality and gender as a kind of enlightened state and thus accepting those binaries as a kind of blindness.

Purpose: To see if it would be possible to foist a ridiculous and ideological reading of Plato’s Allegory of the Cave upon gender and sexualities studies if it sufficiently flattered the notion that “overcoming binaries” constitutes a kind of personal and societal enlightenment.


“Feminist Bodybuilding”

Title: “Pretty Good for a Girl”: Feminist Physicality and Women’s Bodybuilding

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

 Sociology of Sport Journal

Status: Retired.

(Last rejection: Sociology of Sport Journal, after peer review)

Thesis: The primary reasons women bodybuilders are smaller than their male counterparts isn’t biology; it’s sexism that exists explicitly and implicitly in gym environments, broader culture, and specifically bodybuilding judging criteria.

Purpose: To see if biological denialism could be published in favor of social constructivism if it sufficiently flattered certain moral orthodoxies.


“BJJ” or “BJ-Gay”

Title. Grappling with Hegemonic Masculinity: The Roles of Masculinity and Heteronormativity in Brazilian Jiu Jitsu

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

International Review for the Sociology of Sport

Status: Retired.

(Last rejection:  International Review for the Sociology of Sport, after peer review)

Thesis: The primary reason men engage in “grappling-based martial arts” like Brazilian jiu jitsu and wrestling, is because hegemonic forms of masculinity prevent their access to homosexual (and homoerotic) male touch in general, which is exacerbated in specific through the focus on “submission” into a repressed need to do so via socially acceptable activities that amount to performative gay BDSM.

Purpose: To see if a truly ridiculous argument about men’s sports could be published by attempting to situate it in their literature and by accusing men of harboring unfalsifiable socially repressed urges.


“Hoax on Hoaxes (1)” or “HoH1”

Title: Hegemonic Academic Bullying: The Ethics of Sokal-style Hoax Papers on Gender Studies

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

Journal of Gender Studies

Status: Retired.

(Last rejection: Journal of Gender Studies, never peer reviewed) 

Thesis: The ethics of attempting to perpetrate academic hoaxes depends entirely upon the position the relevant journal or field of inquiry takes with regard to social justice. Specifically, it is unethical to hoax journals that favor social justice scholarship, neutral to hoax journals like physics, and an ethical imperative to hoax journals (like evolutionary psychology) that obtain results used against social justice. “The Conceptual Penis as a Social Construct” and The Sokal Affair are given as examples of this form of “hegemonic academic bullying.”

Purpose: To see if journals will accept a blatant double standard where it comes to criticizing fields dedicated to social justice. (As Hoax on Hoaxes 2 demonstrates, this hypothesis wasn’t entirely wrong.) Also, that we could publish a paper criticizing “The Conceptual Penis” which actually cites us (again, not entirely wrong).


“The Autoethnography”/“SZE”

Title: Self-Reflections on Self-Reflections: An Autoethnographic Defense of Autoethnography

By

Richard Baldwin, Ph.D., Gulf Coast State College

 Journal of Contemporary Ethnography

Status: Retired.

(Last rejection: Journal of Contemporary Ethnography, never peer reviewed)

Thesis: Autoethnography is best defended by using autoethnography. It’s not clear that this outright attempted hoax has a thesis beyond this, but it would generally be that a young man can discover the importance of feminism, the “situatedness of his perspective,” and a feminism-oriented masculinity by putting his masculinity to the test in keeping with other autoethnographies.

Purpose: To see if a truly ridiculous hoax paper could be perpetrated.

As SZE

Title: Masculinity and the Others Within: A Schizoethnographic Approach to Autoethnography

By

Brandon Williams, Ph.D., unaffiliated (fictional)

 Qualitative Inquiry

Status: Retired.

(Only submission: Qualitative Inquiry, never peer reviewed)

Thesis: No clear thesis beyond that “schizoethnography” in which one considers the varying lines of thought in one’s mind to be different selves with different insights. A rambling autoethnography incorporating many ‘selves’ which interrogates the author’s masculinity as problematic.

Purpose: To see if journals will publish utter nonsense if it comes in the form of autoethnography and reflects fashionable negativity about masculinity.

NB: This paper was only rewritten as SZE specifically to test Qualitative Inquiry, and that we thought it might have a chance there by the end of our year in the project says a great deal about the need to critically examine that journal.


“Fem-Mein Kampf” or “FemMK”

Title: Rebraiding Masculinity: Redefining the Struggle of Women Under the Domination of the Masculinity Trinity

By

Helen Wilson, Ph.D., PUR Initiative (fictional)

Signs

Status: Retired.

(Only submission: Signs, never peer reviewed)

Thesis: Hegemonic masculinity, patriarchy, and male allyship form three braided strands of masculinity as the problem, following feminist scholar Lisa Wade’s insistence as such. It is just an adaptation to feminism of the first draft of “White Mein Kampf.”

Purpose: To see if we could find “theory” to make anything (in this case, sections of Mein Kampf in which Hitler criticizes Jews, replacing Jews with men or patriarchy) acceptable to journals if we mixed and matched fashionable arguments, in this case following popular pieces being written by feminist writers and scholars.


Part VI: Discussion

What does this experiment show exactly? We will let you make up your own minds about that, but put across the case that it shows that there are excellent reasons to doubt the rigor of some of the scholarship within the fields of identity studies that we have called “grievance studies.”

We managed to get seven shoddy, absurd, unethical and politically-biased papers into respectable journals in the fields of grievance studies. Does this show that academia is corrupt? Absolutely not. Does it show that all scholars and reviewers in humanities fields which study gender, race, sexuality and weight are corrupt? No. To claim either of those things would be to both overstate the significance of this project and miss its point. Some people will do this, and we would ask them not to. The majority of scholarship is sound and peer review is rigorous and it produces knowledge which benefits society.

Nevertheless, this does show that there is something to be concerned about within certain fields within the humanities which are encouraging of this kind of “scholarship.” We shouldn’t have been able to get any papers this terrible published in reputable journals, let alone seven. And these seven are the tip of the iceberg. We would urge people who think this a fluke (or seven flukes) which shows very little to look at how we were able to do that. Look at the hundreds of papers we cited to enable us to make these claims and to use these methods and interpretations and have reviewers consider them quite standard. Look at the reviewer comments and what they are steering academics who need to be published to succeed in their careers towards. See how frequently they required us not to be less politically biased and shoddy in our work but more so.

Consider the fact that we were asked to review other papers no less than four times even though we had produced such evidence-free, absurd and morally objectionable papers. It would have been entirely possible for us to take part in this process of directing the production of knowledge within these fields further away from rigorous, reasonable and evidenced scholarship. We did not do that because it would have been unethical but scholars writing very similar papers completely sincerely will do so to the same effect.

Consider that this was a short-term project and was cut even shorter by discovery when we were becoming highly successful, and that we could have published one or two papers a month indefinitely and totaled hundreds in our lifetimes and reviewed and directed hundreds more. Understand that this would all have the legitimacy of knowledge that peer-reviewed papers should have when the process of knowledge production and peer-review works. Ask yourself if it is working. If you think not, join us in asking universities to fix this. 

Part VIl: What Now?

What needs to happen as a result of this project? That will be decided by other people. Our project has been little more than an initial exploration into a problem that aims primarily to provide evidence for its existence, gather an insider’s look into the fields producing it, and to outline its nature. Our data indicate that grievance studies is a serious academic problem that is in need of immediate attention.

It is easy to identify some popular but wrong answers to the question of what should happen next. One potential outcome of this project could be that journals begin to ask those submitting papers for identification and proof of qualifications in order to prevent people like us from doing this again. This is a poor solution that attempts to maintain the status quo rather than fixing it. Scholarship should stand on its merits regardless of the qualifications or identities of its authors. Taking this approach would only reduce journals’ fear of embarrassment and their accountability for producing rigorous scholarship and do nothing to improve academic standards within those fields—it may even make the problem worse by amplifying echo-chambers. Our work was accepted on its merits, not because we wrote under aliases, and that problem, which is the one that matters, cannot be addressed merely by requiring proof of identity to submit papers.

Two other wrong answers are to attack the peer-review system or academia overall. Peer review may need reform to prevent it from being susceptible to political, ideological, and other biases, but it remains the best system we have for guaranteeing the quality of research—and in most fields it works extremely well. The same is true for the university, which is a center of knowledge production and a gem of modern culture. Fighting the university or the peer-review system would be like killing the patient to end the disease. We expect to see these attacks, especially from political conservatives, and they are wrongheaded.

Based on our data, there is a problem occurring with knowledge production within fields that have been corrupted by grievance studies arising from critical constructivism and radical skepticism. Among the problems are how topics like race, gender, sexuality, society, and culture are researched. Perhaps most concerning is how the current highly ideological disciplines undermine the value of more rigorous work being done on these topics and erodes confidence in the university system. Research into these areas is crucial, and it must be rigorously conducted and minimize ideological influences. The further results on these topics diverge from reality, the greater chance they will hurt those their scholarship is intended to help.

Worse, the problem of corrupt scholarship has already leaked heavily into other fields like education, social work, media, psychology, and sociology, among others—and it openly aims to continue spreading. This makes the problem a grave concern that’s rapidly undermining the legitimacy and reputations of universities, skewing politics, drowning out needed conversations, and pushing the culture war to ever more toxic and existential polarization. Further, it is affecting activism on behalf of women and racial and sexual minorities in a way which is counterproductive to equality aims by feeding into right-wing reactionary opposition to those equality objectives.

What do we hope will happen? Our recommendation begins by calling upon all major universities to begin a thorough review of these areas of study (gender studies, critical race theory, postcolonial theory, and other “theory”-based fields in the humanities and reaching into the social sciences, especially including sociology and anthropology), in order to separate knowledge-producing disciplines and scholars from those generating constructivist sophistry. We hope the latter can be redeemed, not destroyed, as the topics they study—gender, race, sexuality, culture—are of enormous importance to society and thus demand considerable attention and the highest levels of academic rigor. Further, many of their insights are worthy and deserve more careful consideration than they currently receive. This will require them to adhere more honestly and rigorously to the production of knowledge and to place scholarship ahead of any conflicting interest rather than following from it. This change is what we hope comes out of this project.

As for us, we intend to use the knowledge we’ve gained from grievance studies to continue to critique them and push for universities to fix this problem and reaffirm their commitment to rigorous, non-partisan knowledge production. We do this because we believe in the university, in rigorous scholarship, in the pursuit of scientific knowledge, and in the importance of social justice.

If you enjoy our articles, be a part of our growth and help us produce more writing for you: 
Related Topics
Helen Pluckrose

Helen Pluckrose is an exile from the humanities with research interests in late medieval/early modern religious writing by and about women. She is currently writing a book about postmodernism and critical theory and their impact on epistemology and ethics in the academy and more widely. She is editor-in-chief of Areo.

 
James A. Lindsay

James A. Lindsay is a thinker, not a philosopher, with a doctorate in math and background in physics. He is the author of four books, most recently Life in Light of Death. His essays have appeared in TIME, Scientific American, and The Philosophers’ Magazine. He thinks everybody is wrong about God.

 
Peter Boghossian

Peter Boghossian is an assistant professor of philosophy with a teaching pedigree spanning more than 25 years and 30 thousand students - in prisons, hospitals, public and private schools, seminaries, colleges and universities. His primary research areas are critical thinking and moral reasoning.

всего слов - 11922

В ответ на Евгений Волков

Re: Онтология вскрытия фейка фейком: кейс разоблачения «критических наук»

от Евгений Волков -
Ivan Kurilla
2 ч. · 
 

Ну и о grievance studies.

Ребята устроили не просто "корчеватель", а атаку на принципы, существующие в некоторых областях науки, особо политизированных. Различение в поддержке хорошего, базирующегося на полевом опыте исследования, хорошо (часто провокационно в хорошем смысле) поставленной проблемы и резко но в наукообразной форме заявленной политической позиции не всегда очевидно, особенно если попадает в кипящий котел общественных дебатов. Этот эксперимент наглядно показывает, насколько общественная наука остается частью общества, и как трудно в провести границу (но трудно не значит невозможно). Задача, как мне представляется, состоит в том, чтобы разделять постановку проблемы (она может быть частью политизированных дебатов, тут ничего не поделаешь) и ответом на вопросы, поставленные таким образом (а тут уже надо доказывать релевантность методов, наличие поля и отсутствие подтасовок в результатах). 

Без этого, подобный эксперимент может оказаться болезненным и для других общественных наук (да, я могу представить себе даже журнал по истории, принимающий к публикации острую статью о каких-то проблемах прошлого, проникнутую не методичным анализом источников, а последовательным политическим мессиджем; да что там, большинство историков знает примеры).

25Вы, Михаил Немцев, Maxim Goryunov и ещё 22

 
Комментарии
Константин Ким
Константин Ким Первое: это атака не на спорные области науки, а на ненауку вообще - на политический постмодернизм, в котором "аргументация", "логика", "эксперимент" и тем более "истина" лишь репрессивные конструкты, выдуманные угнетателями, и где ценность "исследований" определяется принадлежностью к тем маргинальным группам, что смогли обосновать свою "ущемлённость" (как правило, в силу своей интересности для привилегированных классов или архаических стереотипов).

Второе - что ценно, эта атака на ненауку была проведена её же оружием: если для нормального человека аргумент к личности есть, в зависимости от обстоятельств, либо жалкое прибежище некомпетентных, либо подлый удар ниже пояса, то для политических постмодернистов это краеугольный камень и Священный Грааль полемики - поскольку никакой истины и никакого объективного знания нет, значение имеет не то, что сказано, а то, кем. В данном случае их любимый приём "заткнись немедленно, ты говоришь то, что говорили Сталин, Гитлер и Трамп" с блеском обращён против них самих.

Другое дело, что это всё равно лишь тактический успех, и только в борьбе за умы неприсоединившихся. Для демонтажа этой гадости нужно нечто другое.
 · 1 ч.
Михаил Горбунов
Михаил Горбунов Её же оружием? Т.е. одновременно и отвергаешь способ действия оппонента, и сам действуешь точно так же. Постнаука, что поделаешь.
· 
Константин Ким
Константин Ким Михаил Горбунов, это не признание метода, а, напротив, демонстрация его несостоятельности - осмыслить которую после неё уже дело оппонента. Человек, остающийся на почве объективного знания, конечно, не воспримет аргумент типа "за единство истины выступали фашисты, поэтому она множественна" всерьёз.
Управление
 
 
 
Никита Кирсанов
Никита Кирсанов Скорее это атака на некоторые условности, связанные с функционированием "актуальной" гуманитаристики, о которых все знают, но о которых не принято говорить)) и зря - их не мешает хотя бы отрефлексировать)
1
Управление
 
Александр Дюков
Александр Дюков В советское время историки спасались от политизации вниманием к источниковедческим вопросам. Этот путь придется пройти и "актуальным" гуманитарным наукам
1
Управление
 
Никита Кирсанов
Никита Кирсанов Кстати, интересный ракурс. Но... нет, боюсь, что это разноприродные вещи. Постмодерн источниковедением не вылечить. И если он откажется от наукообразной ангажированной публицистичности... а что от него тогда вообще останется?
Управление
 
Александр Дюков
Александр Дюков Никита Кирсанов в конечном счете как и в советское время произойдет разделение на науку и политпросвет. Все будут эту разницу осознавать - и молчать
Управление
 
Никита Кирсанов
Никита Кирсанов Тут дело не во времени. Жанры разные. Антиофициоз, конечно, в чём-то повторяет официоз, но думаю, что всё-таки они по разному устроены. И мотивации разные. Да и зачем внутри постмодерна уходит в источники, если можно просто выйти из постмодерна, который сегодня мало-помалу омассовляется и одновременно маргинализируется.
Управление
 
Артем Космарский
Артем Космарский Александр Дюков так вот и молчат) но история поставила вопрос ребром
Управление
 
Александр Дюков
Александр Дюков Постмодерн - это инструмент работы со сферой общественного (в умелых руках эффективный), а не механизм прироста научного знания.
Управление
 
Ivan Kurilla
Ivan Kurilla Спаслись ли историки? Чтобы не трогать россиян, - вспомним некоторые тексты Снайдера последних лет.
Управление
 
Александр Дюков
Александр Дюков Ivan Kurilla тут все зависит от того, кто хочет спасаться, а кто нет. Кто хочет - тот спасается.
Управление
 
 
Александр Фокин
Александр Фокин я вот недавно задавал вопрос про различие между феминизмом как активистом и гендерными исследованиями и этот эксперимент показал, что в значительной степени часть поля grievance studies в большей степени является публицистикой или вариантом философии где в первую очередь важная идея или позициия автора. Написал статью с название Going in Through the Back Door: Challenging Straight Male Homohysteria, Transhysteria, and Transphobia Through Receptive Penetrative Sex Toy Use и тут же не требуется доказательства или аргументы.
Управление
 
Igor Fedyukin
Igor Fedyukin Ну собственно, а что ж историки? Когда мы рецензируем чью-то статью для публикации в журнале, мы не идет в архив перепроверять ссылки - мы точно также по умолчанию предполагаем, что автор добросовестен. Если статья не попадется вдруг к рецензенту, который сам работал именно с этими источниками (а в большинстве случаев шансов на это почти нет), то мы легко попадем в ту же лужу. В моей узкой области широко цитируются диссертация некоего коллеги, который защитился у нас в России в очень уважаемом институте у очень уважаемого профессора и теперь работает, кажется, на очень уважаемой должности в околонаучной сфере. Когда я заинтересовался для своих целей некоторыми источниками, которые он лихо цитирует, оказалось что дел с такими архивным шифрами просто не существует. А вы говорите - политический активизм...
3
Управление
 
Александр Фокин
Александр Фокин но это же проблема иного рода, когда вы не можете проверить есть ли это дело в архиве или его нет, это проблема верификации, а тут же проблема, что статья изначально написана так, чтобы быть абсурдной. То есть если вам попадается статья Роль рептилоидов в первой русской революции, вы же не будете смотреть верно ли он проставил ссылку на архивной дело и насколько точно он цитирует газеты того периода.
Управление
 
Igor Fedyukin
Igor Fedyukin хм, ну в той статье, о которой пост, речь все же не про рептилоидов - в смысле, несомненных маркеров бреда там не было. но я согласен в том смысле, что перепроверять мы пойдем только в том случае, если статья редко противоречит нашим собственным научным или политическим взглядам - если нам прям так захочется ее опровергнуть, что держите меня трое. если же она вписывается наши собственные убеждения, а тем более подтверждает их, то вполне проскочит довольно высокая степень абсурда.
1
Управление
 
Александр Фокин
Александр Фокин Igor Fedyukin вот одно из названий статей которые авторы отправили в журналы, правда до публикации дело не дошло Going in Through the Back Door: Challenging Straight Male Homohysteria, Transhysteria, and Transphobia Through Receptive Penetrative Sex Toy Use
Я согласен, что обычно мы склонны поддерживать то что укладывается в нашу точку зрения и тут возникает вопрос, не только к grievance studies, а вообще к гуманитарному знанию насколько идейный компонент оказывается решающим.
Управление
 
Igor Fedyukin
Igor Fedyukin В американской судебной практике есть решение Верховного суда, которое - сильно упрощая - требует, чтобы используемые в качестве admissible evidence экспертные заключения и разные подсчеты были основаны на методологиях, опубликованных в peer-review журналах. И там объясняется почему: потому что такая публикация "повышает вероятность того, что ошибки в методологиях будут обнаружены". И это, мне кажется, очень верно: "повышение вероятности" обнаружения ошибок - это то на что мы можем реально наедятся. Не больше. Но и не меньше.
1
Управление
 
Александр Фокин
Александр Фокин Igor Fedyukin в такой ситуации возникает проблема, которую авторы пранка обозначают. Не являются ли эти отрасли таким вариантом продавцов "змеиного масла", то есть они сначала придумывают "болезнь", а потом начинают продавать лекарства от нее. То есть могут ли в рамках grievance studies или ГИ быть востребованы и опубликованы авторы которые ставят под сомнение мейнстрим. Условно говоря может ли заниматься grievance studies противник феминизма?
Управление
 
Константин Бугров
Константин Бугров Александр Фокин а может ли в журнале про атомную энергетику опубликоваться автор, считающий, что все станции надо закрыть, а атомную энергетику раскассировать?
Управление
 
Александр Фокин
Александр Фокин Константин Бугров наверное нет, поскольку, как я понимаю, в журнале по атомной энергетике не обсуждаются такие вопросы. А вот в журнале по экологии наверное может
· 

всего слов - 1340

В ответ на Евгений Волков

Научный скандал года: ученые писали фейк-исследования, чтобы разоблачить лженауку

от Евгений Волков -

Научный скандал года: ученые писали фейк-исследования, чтобы разоблачить лженауку

Mike NaynaПравообладатель иллюстрацииMIKE NAYNAImage captionДжеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян целый год писали откровенно безумные статьи

Западный научный мир сотрясает масштабный скандал. Трое уважаемых ученых признались, что в течение целого года проводили не вполне этичный социальный эксперимент.

Они намеренно писали совершенно бессмысленные и даже откровенно абсурдные научные статьи в различных областях социальных наук, чтобы доказать: идеология в этой сфере давно взяла верх над здравым смыслом.

Работы писались под вымышленными именами - и, как и предполагали их авторы, успешно проходили проверку и печатались в уважаемых рецензируемых научных журналах. А одна из наиболее абсурдных статей - о том, что секс между собаками в парке необходимо рассматривать в контексте культуры изнасилований, - даже была отмечена специальной наградой.

Наука ставит своей целью установить истину, настаивают авторы, но в области социальных исследований истина уже давно мало кого интересует. Главное - это соответствие идеологическим нормам: осуждение угнетателей всех мастей и выражение поддержки "униженным и оскорбленным".

Кто эти люди?

Свои настоящие имена диссиденты от научного мира раскрыли сами, написав открытое письмо в журнал Areo и рассказав о своем эксперименте. Вот они: Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян. 

Линдси - доктор математических наук, известный скептик, атеист и автор нескольких наделавших шуму книг, в том числе "Все ошибаются насчет Бога" (Everybody Is Wrong About God) и "Жизнь в свете смерти" (Life In Light of Death).

Плакроуз - специалист по религиозной литературе эпохи Возрождения. В ее серьезных научных работах она исследует, как в XIV-XVII веках женщины использовали христианские тексты для защиты своих прав.

Богоссян - пожалуй, самый известный из этого трио - занимает пост профессора в Университете Портленда. Доктор философских наук, он специализируется на философии преподавания, критическом мышлении, а также является одним из членов "Фонда за науку и здравый смысл", основанного известным британским биологом и писателем Ричардом Докинсом. Сам Богоссян также написал книгу под названием "Пособие по созданию атеистов" (A Manual for Creating Atheists).

Свои политические убеждения все трое определяют как "либералы, тяготеющие к левым взглядам".

Однако, будучи сами сотрудниками системы высшего образования и членами научного сообщества, они утверждают, что в отдельных областях социальных наук "прочное (если не доминирующее) место заняли научные работы, в основе которых лежит не столько поиск истины, сколько внимание к злоупотреблениям и различным проявлениям социальной несправедливости".

"Авторы таких работ все чаще оказывают давление на студентов, администрацию и сотрудников других факультетов, заставляя тех выражать поддержку своим взглядам. При этом взгляды эти абсолютно не являются научными", - утверждают авторы открытого письма.

В результате серьезные журналы печатают абсурдные работы, поскольку "человек, который ставит под вопрос любые исследования в области идентичности, привилегий и угнетения, рискует быть обвиненным в узколобости".

Что именно они сделали?

С августа 2017 года Линдси, Богоссян и Плакроуз под вымышленными именами направили в уважаемые и рецензируемые научные журналы 20 статей, оформленных как обычные научные исследования.

Тематика работ варьировалась, но все они были посвящены различным проявлениям борьбы с социальной несправедливостью: исследованиям феминизма, культуры мужественности, вопросам расовой идентификации и сексуальной ориентации, бодипозитива и так далее.

В каждой статье выдвигалась какая-либо радикально-скептическая теория, осуждающая тот или иной "социальный конструкт" (например, гендерные роли). При этом сами работы были откровенно абсурдными, авторы намеренно писали их с долей юмора, позволяющей усомниться в серьезности исследования.

С научной точки зрения статьи не выдерживали никакой критики. Выдвигаемые теории не подтверждались приводимыми цифрами, иногда ссылались на несуществующие источники или работы того же фиктивного автора и так далее.

Например, в одной из работ предлагалось дрессировать мужчин, как собак. В другой - заставлять белых студентов слушать лекции, сидя на полу аудитории закованными в цепи, - в качестве наказания за рабовладение их предков.

В третьей крайняя степень ожирения, угрожающая здоровью, поощрялась как свободный выбор здорового человека. В четвертой предлагалось считать мастурбацию, в ходе которой мужчина представляет в своих фантазиях реальную женщину, актом сексуального насилия по отношению к ней.

В статье "Собачий парк" утверждалось, что исследователи ощупали гениталии почти 10 тысяч собак, опрашивая их владельцев по поводу сексуальной ориентации питомцев. В статье "Грудь" ученые всерьез задавались вопросом, что же привлекает в женщинах гетеросексуальных мужчин.

А одна из статей на тему феминизма - "Наша борьба это моя борьба" - и вовсе была несколько перефразированной главой из книги Адольфа Гитлера "Майн Кампф".

"Не буду врать, мы здорово повеселились, работая над этим проектом", - признается Джеймс Линдси.

Чем закончился эксперимент

Из 20 написанных работ по меньшей мере семь были отрецензированы ведущими учеными и приняты к публикации.

Единственный вопрос, который возник у одного из рецензентов - действительно ли Хелен Уилсон (вымышленный автор работы) наблюдала в городском парке Орегона "по одному собачьему изнасилованию каждый час".

"По меньшей мере семь" - потому что еще семь статей находились на этапе рассмотрения и рецензирования в тот момент, когда ученым пришлось остановить эксперимент и раскрыть свое инкогнито.

Статья "Собачий парк" (полное название - "Реакция людей на культуру изнасилования и проявления нетрадиционной сексуальной ориентации в собачьих парках Портланда, штат Орегон") была опубликована научным журналом Gender, Place and Culture - и высмеяна в соцсетях.

исследованиеImage captionСтатью об исследовании впоследствии сняли с сайта

Опубликованное "исследование" было столь смехотворным, что привлекло внимание не только серьезных ученых, указывавших на его абсурдность, но и журналистов, попытавшихся установить личность Хелен Уилсон.

Когда в начале августа корреспондент Wall Street Journal позвонил по номеру, оставленному авторами в одной из редакций, ему ответил сам Джеймс Линдси.

Профессор не стал скрываться и честно рассказал о своем эксперименте - попросив лишь пока не делать его достоянием широкой публики, чтобы он и его друзья-диссиденты могли досрочно свернуть проект и подвести его результаты.

В результате разоблачительная статья в WSJ была опубликована лишь 2 октября - одновременно с открытым письмом Линдси, Плакроуз и Богоссяна.

Что дальше?

Скандал до сих пор сотрясает американское - и в целом западное - научное сообщество. У ученых-диссидентов находятся не только ярые критики, но и сторонники, активно выражающие им свою поддержку.

Джеймс Линдси записал видеообращение, попытавшись оправдаться и объяснить свою позицию.

"Мы считаем, что темы гендера, расовой идентичности и сексуальной ориентации, конечно, заслуживают исследования, - утверждает он. - Но важно исследовать их правильно, без предвзятости. Проблема состоит именно в том, КАК их изучают сейчас".

Mike NaynaПравообладатель иллюстрацииMIKE NAYNAImage captionСлева направо - Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богоссян

"Сложившаяся культура диктует нам, что приемлемыми могут быть только выводы определенного рода - например, белый цвет кожи или мужественность обязательно должны представлять проблему. И борьба с проявлениями социальной несправедливости ставится выше объективной правды", - объясняет он.

Однако авторы эксперимента говорят, что так или иначе их репутация в научном сообществе разрушена - и сами они не ждут ничего хорошего.

Богоссян уверен, что его уволят из университета или накажут как-либо еще. Плакроуз опасается, что теперь ее могут не взять в докторантуру. А Линдси говорит, что теперь наверняка превратится в "академического изгоя", которому будет закрыт путь как к преподаванию, так и к публикации серьезных научных работ.

И в то же время все они согласны с тем, что проект себя оправдал.

"Риск того, что предвзятые исследования продолжат оказывать влияние на образование, СМИ, политику и культуру, для нас куда страшнее, чем любые последствия, с которыми можем столкнуться мы сами", - заявил Джеймс Линдси в интервью WSJ.

Научные журналы, где были опубликованы фейковые работы, пообещали убрать их со своих веб-сайтов, однако больше никак не прокомментировали скандал.

всего слов - 1151

В ответ на Евгений Волков

Соколы просвещения: Трио «рационалистов» за год написали 20 фейковых гуманитарных статей, 7 дошли до публикации. И что это доказывает?

от Евгений Волков -

Соколы просвещения

Трио «рационалистов» за год написали 20 фейковых гуманитарных статей, 7 дошли до публикации. И что это доказывает?

https://chrdk.ru/other/wasted-sokal-hoax

2 октября трое активистов опубликовали описание масштабной академической махинации, предпринятой ими в отношении нескольких гуманитарных изданий. Хелен Плакроуз вместе с двумя коллегами направила в разные журналы 20 статей «заведомо абсурдного содержания», часть из них приняли к публикации. Активисты утверждают, что акция указывает на кризис в социальных исследованиях и засилье феминисток и ЛГБТ. «Чердак» объясняет, почему акция «просветителей» показывает совсем не это.

 

Что произошло?

Как работает научный журнал: редактор получает рукописи от ученых и, если они соответствуют минимальным требованиям, отправляет рецензентам. Рецензенты могут принять статью, могут отправить на доработку, а могут отказать в публикации; на их роль обычно берут экспертов в соответствующей области.

Большая часть «статей» Плакроуз была не материалом на основе неких наблюдений с последующим теоретическим анализом, а эссе — размышлениями на те или иные темы. Семь приняли к публикации, пять отправили на доработку, а еще восемь отвергли вовсе. Причем три из них отвергли, даже не отправляя на рецензию, — такое происходит, когда присланная рукопись очевидно плоха уже с точки зрения редактора.

Из семи принятых работ подобием эмпирического исследования было три статьи. Среди рекомендованных к доработке — две, а почти все эссе были отвергнуты — исключением была «шизоэтнография», текст, якобы написанный человеком с расстройством множественной личности. Таким образом, наличие хоть какой-то видимости эмпирической работы существенно повышало шансы на публикацию. Впрочем, одну из семи дошедших до публикации работ приняли в журнале Sex Roles только после того, как ее же отвергли рецензенты Men & Masculinities (а рекомендованный к доработке текст для Gender & Society не принял до этого другой журнал, Gender, Work, and Organisation).

 

Активисты вполне убедительно показали, что можно опубликовать гуманитарную статью в журнале, даже если аргументация в ней сомнительна, а данные выдуманы, — с этим поспорить сложно. Но заявление Плакроуз далеко от констатации эмпирически доказанного факта — оно политическое.

«Просветители» и адепты «критического мышления» заявляют, будто они продемонстрировали: если ваша работа положительно отзывается о феминизме и ЛГБТ, ее примут к публикации даже с очень грубыми недочетами. В итоговом тексте, описывающем акцию и ее результаты, появляется даже термин «обиженные исследования», grievance studies: дескать, где затрагивается некая дискриминируемая группа, там политкорректность убивает науку.

 

Политкорректность, в соответствии со словарями (123), представляет собой борьбу с теми социальными практиками и тем языком, которые направлены против определенных социальных групп. Пример неполиткорректного высказывания — использование уничижительных названий для тех или иных народов; вопрос о (не)корректности чего-либо, разумеется, следует рассматривать в контексте.

 

Сама по себе акция не нова: в прошлом году один из нынешних героев уже поучаствовал в публикации мусорной статьи о «концептуальном пенисе», а сама идея протащить чепуху в журнал «этих постмодернистов» восходит к Алану Сокалу, опубликовавшему в 1996 году статью «Преступая границы: к вопросу о трансформативной герменевтике квантовой гравитации» в журнале Social Text, чтобы потом в прессе заявить: смотрите, это не наука, они опубликуют все, что звучит либерально и льстит их политическим предрассудкам. Примерно ту же мысль воспроизводят сегодня и Плакроуз с коллегами (чуть подробнее о прошлых скандалах — в другом материале «Чердака»).

 

 

Что не так с текстами активистов?

Вопрос о том, в чем же заключался подвох с рукописями, стоит конкретизировать, ведь активисты пытались опубликовать совершенно разные статьи. Исследование, опирающееся на опытные данные (хоть классический опрос, хоть основанная на анализе личного опыта автоэтнография), пишется совсем не так, как эссе на тему «Как соотносится феминизм и личный выбор женщины». Разумеется, критерии «хорошести» текстов во всех случаях будут отличаться: национальный опрос не может быть основан на выборке меньше тысячи респондентов, эссе не может не содержать ссылок на авторов пересказываемых идей, а автоэтнография немыслима без включения дневниковых записей.

Что было принято к публикации:

  • описание якобы проведенных на собачьих площадках наблюдений за тем, как владельцы реагируют на попытки кобелей вскочить на других собак (принято в Gender, Place and Culture);
  • работа, где на основе якобы взятых интервью, делается вывод о связи практик мастурбации мужчин с их же убеждениями относительно сексуального насилия и насилия в отношении трансгендерных людей (принято в Sexuality and Culture);
  • анализ личного опыта посетителя ресторана с полуобнаженными официантками (отвергнуто Men and Masculinities, принято Sex Roles);
  • эссе, в котором доказывается, что тело с ожирением тоже можно назвать «выстроенным» и накопление жира есть форма бодибилдинга (принято в Fat Studies);
  • эссе относительно вопроса неэтичности публикации заведомо глупых статей (т.е. таких, какие как раз писали активисты), принято Hypathia;
  • стихи с комментариями и описаниями личных переживаний (принято в Journal of Poetry Therapy);
  • эссе на тему соотношения «феминизма выбора» с феминистским движением в целом. Активисты утверждали, что это «переделанный труд Гитлера», принято в Affilia.

 

 

Три «эмпирические» работы — это наблюдение за собаководами в парках Портленда, интервью с мужчинами, которые пользовались игрушками для взрослых и плохо структурированные наблюдения фиктивного автора, ходившего с приятелями из спортклуба в ресторан с полуобнаженными официантками. Везде утверждалось, что исследователи собрали некие эмпирические данные, но кроме того, что на самом деле никаких настоящих данных за текстами не было (это называется подлог), качество этой информации и ее интерпретация были, говоря академическим языком, уязвимо для критики.

Например, в статье, посвященной пользователям секс-игрушек, было всего 13 респондентов, а часть интервью давалась не под запись, то есть анализировать было фактически нечего. Кроме того, перечень вопросов интервьюера содержал формулировки вроде «не ощущаете ли вы, что такая практика грозит вашей маскулинности» — с точки зрения организации качественного исследования этот вопрос уничтожает всякое доверие ответам, поскольку подталкивает собеседника к определенной интерпретации.

 

«Качественное» — это не синоним слова «хорошее», а указание на то, что исследование не количественное. Опрос с результатом вида «52% населения поддержало новый закон» — это работа с количественным показателем, а вот анализ текста интервью с выводом «домашний труд работающие женщины описывают в терминах „второй смены“» — уже качественная статья. «Некачественное качественное исследование», таким образом, вполне возможный каламбур.

 

Малые выборки во всех сфабрикованных текстах сочетались с некорректной постановкой исследовательской гипотезы (например, показать снижение уровня нетерпимости к трансгендерным людям можно в рамках количественного исследования, но не на основе бесед с качественным анализом текста) и бредовыми утверждениями в разделе «Обсуждение результатов». Вот, например, выдержка из работы про собаководов:

 

 

«Суки как класс находятся в угнетенном положении в сравнении с кобелями, а кобели, которые проявляют сексуальную активность в отношении других кобелей или людей, наказываются непропорционально строже; сук постоянно и сознательно подвергают риску сексуального насилия со стороны кобелей. Параллели с человеческим обществом, которые можно сделать в рамках феминистской и квир-теорий очевидны, особенно в случае с сообществами, для которых характерно выстраивание иерархии по принципу расы, пола или сексуальной ориентации».

Еще до саморазоблачения авторов этот текст привлек внимание журналистов. Вот как оценили статью в National Review: «По сути, вся работа Уилсон сводится к убеждению в том, что изучение проявлений культуры изнасилования и сексуальности собак в парках — это блестящий способ понять культуру изнасилования и сексуальность людей. Это, конечно, идиотизм. Почему? Потому что люди — это не собаки. Да, верно, если вы не заметили, то у нас есть ряд вполне измеряемых отличий собак от людей и то, как собаки взаимодействуют друг с другом, — это совсем не то, как люди взаимодействуют между собой».

Корректным было бы высказать гипотезу, что отношение людей к своим собакам (как владелец реагирует на попытки чужого пса залезть на свое животное) может быть связано со взглядами на то же сексуальное насилие, но авторы перескочили этот этап и перешли к рекомендациям: утверждали, что их данные можно использовать для «ниспровержения гегемонии маскулинности», позаимствовав у владельцев собак методы — мол, те электрошоком останавливали кобелей, почему бы и нам не кричать каждый раз, когда вы становитесь свидетелем «проявления культуры изнасилования»?

Мысль тривиальная: в среде, где все проявляют нетерпимость к сексуальному насилию, этого насилия будет меньше. «Сексуальное насилие» можно заменить на «коррупцию», «кражи» или что угодно еще, вплоть до «сморкания в занавески». Стоило ли такое печатать? Нужно ли быть социологом, чтобы предложить бороться с чем-либо общественным путем общественного же осуждения? С очевидностью, нет.

 

 

Что не так с выводами активистов?

Сами активисты в своем итоговом отчете не проговаривают прямо конкретные недостатки своих фейковых статей. У них нет саморазоблачения вида «вот тут мы сослались на автора, который на самом-то деле такого не пишет» или «мы проигнорировали то, что из этого утверждения должно следовать не только X, но и Y, который опровергает наш тезис». Они не представили детальных разборов своих текстов и не показали, почему же их не стоило печатать — есть только прямой переход к политическим заявлениям о поработившем область исследований феминизме. Их труд, который занял, между прочим, год, нельзя использовать на пользу никаким образом, кроме обсуждения в публикации, подобной той, что вы читаете сейчас.

Весь их разбор, к примеру, своего эссе об искусственном интеллекте выглядит так.

Тезис: «ИИ неизбежно окажется опасным, поскольку он запрограммирован на основе маскулистской, империалистической и рационалистской информации. Белые гетеросексуальные мужчины это знают и боятся, что ИИ их подчинит подобно тому, как они подчиняли женщин и этнические меньшинства. Таким образом, ИИ должен быть запрограммирован с помощью множественных иррационалистических (видов) знаний и одарен контролем над человечеством».

Цель: «Посмотреть, напечатают ли журналы тяжелую и бессвязную смесь постмодернизма и психоанализа, которая проблематизирует причастность к белым мужчинам, науке и разуму, рассматривая их в качестве источника угнетения».

Слова «смехотворно» или «тяжелая и бессвязная смесь», которыми Плакроуз и соавторы характеризуют свой же текст, не позволяют содержательно понять, что же не так с этим текстом — и, соответственно, с той отраслью, к которой относятся попавшие под прицел «просветителей» журналы.

Утверждение «журналы опубликуют любую чушь, если она в поддержку сексуальных меньшинств и феминисток» было бы разумным, если бы статьи с прямо противоположной идеей оказались отвергнуты. А утверждать, что «гуманитарное знание дискредитировало себя», можно было бы хоть с какой-то оправданностью, только сопоставив рассылку 20 гуманитарных работ c итогами рассылки стольких же естественнонаучных текстов на том же низком уровне.

Можно довольно долго перечислять моменты, в которых Плакроуз откровенно лукавит. Заявляя о принятии журналом фрагмента «Моей борьбы» Гитлера с заменой слов «немецкий народ» на «феминизм» (или «евреи» на «белые люди» в другом, непринятом, тексте) они замалчивают то, что текст изменен намного сильнее. В тексте активистов минимум треть занимают ссылки на современных авторов, а от скандальной и запрещенной в ряде стран (Россия в их числе) книги там осталась только дихотомия «есть одна группа и есть другая группа, и с этим надо что-то делать». Зачем тут, спрашивается, тогда вообще Гитлер? Затем, чтобы продемонстрировать, как рецензенты не разглядели остатки «ауры зла» в видоизмененном тексте?

Фактический результат их акции такой: как минимум в семи научных журналах можно опубликовать статью, которая не соответствует стандартам научных работ. Какой из этого можно сделать вывод? Такой, что есть основания предполагать, что как минимум часть литературы, посвященная гендерным исследованиям, мягко говоря, не очень качественна.

 

 

Принимают научные журналы плохие тексты иной идеологии? Да

В 2018 году журнал PloS ONE — уже не культурологический, а общего профиля с упором на медицину и биологию — опубликовал статью американской исследовательницы Лизы Литтман. Ее работа описывала то, как быстро развивается расстройство гендерной идентичности — «быстро возникающая гендерная дисфория», и делала на этом основании вывод, что транссексуалы — жертвы окружения. Публикация Литтман встретила волну критики и со стороны исследователей трансгендерности, и со стороны активистов.

С методологической точки зрения статья оказалась уязвима для критики в силу того, что исследовательница опиралась только на заполненные родителями трансгендеров анкеты. В ее выборке оказались преимущественно (92%) матери подростков и молодых людей (в возрасте от 11 до 27 лет), причем пол при рождении у детей был как правило (83% случаев) женским — такую выборку крайне сложно назвать сбалансированной или хотя бы однородной, да и ответы родителей на столь деликатную тему могли иметь мало общего с действительностью.

Вопрос «Когда у вашего ребенка началась внезапная или быстро развивающаяся гендерная дисфория, проявлялось ли также что-то из перечисленного ниже?» в этом исследовании был столь же сомнителен, как и вопрос об угрозе маскулинности в «интервью» активистов, и ровно по той же причине: нельзя подталкивать респондентов к какой-либо интерпретации фактов. Часть данных, представленных Литтман, оказалась неясной или противоречивой, а ее вывод — что гендерная дисфория может быть спровоцирована сверстниками и/или друзьями — идеологически ангажированным.

А когда активистки движения за права трансгендерных людей проследилиисторию термина «быстро возникающей гендерной дисфории», то выяснили, что и сайты, с которых Литтман набирала родителей для своего исследования, сложно назвать нейтральными площадками: там публиковались утверждения вида «трансгендерное сообщество коллективно агитирует вступить в свои ряды заблудших фетишистов», т.е. респонденты Литтман в массе своей уже «знали», кто виноват в том, что их чадо чувствует несоответствие между своим полом и гендером. При этом сама статья Литтман была опубликована в «приличном» журнале, хотя, казалось бы, рецензенты там явно должны быть строже, чем те, что изучают эссе для публикации в журнале Porn Studies.

Другой пример — работа Марка Регнеруса, которая прошла рецензирование и была опубликована в Social Science Research. Он провел исследование детей из однополых семей и показал, что эти дети, повзрослев, чаще сталкиваются с безработицей. Профессиональное сообщество восприняло это весьма прохладнои указало, что вообще-то из собранных исследователем данных озвученного им вывода сделать нельзя; в этой истории интересно, что социолог работал на деньги консервативной организации Witherspoon Institute, которая прямо заявляла о своем неприятии гомосексуальных партнерств.

А Пола Кэмерона, который также успешно публиковал статьи против ЛГБТ, даже пришлось выгнать из Американской психологической ассоциации за отказ сотрудничать с комитетом по этике. Американская социологическая ассоциация и Канадская психологическая ассоциация официально заявляли, что Кэмерон злостно искажает результаты чужих исследований. Типичная работа Кэмерона — статья, в которой он вычисляет продолжительность жизни гомосексуалов по некрологам в газетах и делает вывод о том, что геи с лесбиянками живут на 20 лет меньше гетеросексуального населения. Эта работа содержит сразу две грубейших ошибки: избирательность выборки (сексуальная ориентация людей попадала в некролог далеко не всегда, скрывавшие ее засчитывались за гетеросексуалов) и игнорирование такого фактора, как распространение ВИЧ-инфекции. Да, ВИЧ-положительный статус встречался чаще у гомосексуалов, но сама по себе гомосексуальность не приводила к СПИДу и преждевременной смерти.

Статьи, где ЛГБТ рассматривается как некоторая болезнь или нездоровая мода, тоже бывают из рук вон плохими, и их тоже публикуют, так что дело все-таки не столько в идеологии. Возможно, плохие статьи печатают только на «горячие» и при этом гуманитарные темы — там сложнее избежать предвзятости и где в принципе проблематично использовать те методы, которые давно взяты на вооружение физиками или биологами? Можно было бы предположить, что проблема заключается в противопоставлении качественных методов и количественного анализа (где значимость эффектов определяется строгим математическим алгоритмом), но — нет, дело не в этом.

 

 

Принимают ли плохие статьи научные журналы другой отрасли? Да

Опыт других активистов, среди которых нельзя не отметить российского биоинформатика Михаила Гельфанда, показал, что некоторые журналы с радостью печатают даже полностью бессвязный набор слов, порожденный компьютерной программой. Вот цитата из статьи «Корчеватель», отправленной Гельфандом с коллегами в «Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов» широкого профиля (тогда еще из списка ВАК, то есть весьма научного журнала): «Во-первых, эффективное пространство оптического диска мобильных телефонов было разделено пополам для лучшей оценки средней латентности использованных компьютеров типа desktop».

Не ищите в этих словах смысл — его нет. У мобильных телефонов нет и никогда не было оптического диска — программа просто собрала текст из наугад взятых терминов по теме «Информационные технологии».

Статьи, созданные подобными алгоритмами, неоднократно принимали к печати. В 2012 году, например, поиск по журналам в области компьютерных наук выявил85 статей, которые представляли сгенерированный программой SciGenбессвязный бред, и нет, они не были про феминизм, ЛГБТ или этнические меньшинства. По оценкам авторов исследования, многие журналы по кибернетике пропускали совершеннейшую чушь с вероятностью 15−20%; на этом фоне результат Плакроуз с единомышленниками несколько меркнет. И это не предел!

В 2013 году американский исследователь Джон Бохэннон отправил очень плохую статью в 304 (триста четыре, это не опечатка) журнала. В ней графики прямо противоречили подписям, а методы исследования были вопиюще некорректны — например, изучаемое вещество растворяли в спирте и сравнивали с контрольным воздействием бесспиртового раствора (эффект «препарата» при этом совпадал с эффектом этанола). В заключении авторы, чтобы уж наверняка отбить желание публиковать их труд даже у самого неграмотного и жадного редактора, написали следующее: «Следующим шагом мы докажем, что молекула X эффективна против рака у животных и человека. Мы делаем вывод, что молекула X является многообещающим лекарством для комбинированной терапии рака».

Здесь стоит предложить читателям остановиться и попытаться угадать, сколько же статей было принято, если выше мы видели результат для культурологических журналов. Если феминистские теоретики принимают плохие публикации с вероятностью 7 из 20 (12/20, если считать рекомендованное к доработке), то сколько процентов будет у медиков с биологами в списке, составленном Бохэнноном? Может, три процента? Или все-таки меньше?

 

Это иллюстрация, которая сопровождала статью, опубликованную Nano Letters (ведущий журнал по нанонауке) в том же 2013 году. Да, одинаковость образцов и прямоугольники вокруг выдают очень грубый фотомонтаж, пропущенный как рецензентами, так и редакторами. Авторы утверждали, что научились выставлять пары нанотрубок под заданными углами, а этот снимок был одним из ключевых доказательств.

 

Из 304 статей приняли 157, то есть сто пятьдесят семь, 52 процента от общего количества. Да, PLoS ONE отверг текст и написал очень негативный отзыв, выразив глубокую обеспокоенность этичностью работы, но куча других журналов приняла публикацию. Причем это были не только откровенно «мусорные» издания-однодневки с названиями вроде Erudite Journal of Medicine and Medical Science Research или Global Journal of Technology and Optimization, но и, к примеру, Drug DesignDevelopment and Therapy. Последний выпускается до сих пор, поисковая система PubMed находит в нем 2079 публикаций.

Что можно по этому поводу сказать, заняв позицию «просветителей»? Пожалуйста: биологические журналы напечатают любую чушь, если в тексте пообещают лекарство от рака. Все, это конец? Нет, мы хотим разработать эффективное лекарство от рака, и то, что среди массы научной литературы по теме есть откровенная чепуха, не дискредитирует ни наш поиск, ни дисциплину, специалисты в которой этим занимаются.

 

 

Зачем так

Проблема плохих научных публикаций не сводима к какой-то конкретной области, темам или идеологическим установкам авторов или редакций журналов. Сегодня откровенно слабый текст публикует либеральная редколлегия издания, которое специализируется на исследованиях ЛГБТ, а завтра столь же уязвимый для критики текст выставят представители института, финансируемого правыми политиками и отстаивающего тезис о врожденном превосходстве мужчин. Медицинские журналы, которые, казалось бы, должны очень критически разбирать публикации по онкологии, на практике иногда оказываются «хищническими изданиями», готовыми печатать вообще все, что им присылают, лишь бы авторы не забыли внести плату за публикацию.

А если кто-то пытается выдать себя за добросовестного исследователя и намерено фальсифицирует данные, то при некотором везении можно попасть даже в топ-5 мировых журналов. Возможно, в вашем тексте не заметят даже откровеннейший фотомонтаж, поскольку редакции исходят из вполне здравой предпосылки о том, что цель исследователя — не обмануть научное сообщество, а внести свою лепту во всеобщее дело познания. Редакторы и рецензенты не прокуроры, которые пытаются доказать вину авторов (мошенников и пройдох по умолчанию). Более того, зачастую рецензенты идут навстречу и пытаются помочь довести до публикации интересные, но откровенно слабые тексты.

 

Подтасовку, предпринятую Яном Шёном, работавшим в США немецким физиком, разоблачить было весьма непросто. Ключевую роль сыграли два черно-белых графика с этой иллюстрации: они, по утверждению Шёна, описывали разные образцы в разных условиях, однако две кривые почему-то идеально совпали при наложении (правая, цветная, иллюстрация). Скандал вышел грандиозным: Science отозвал девять статей, Nature семь, шесть снял Physical Review и четыре — Applied Physics Letters; сфабрикованные данные были приняты всеми ведущими журналами.

 

В области гендерной проблематики, которую в ангажированности обвиняют Плакроуз и соавторы, большинство исследований делается при очень скромном финансировании. Фейковые авторы, которых Плакроуз отправила в редакции, были изображены преимущественно активистами, работающими вне академического сообщества, группа выдавала себя за тех, кто делал свою работу на голом энтузиазме, потому к ним подошли с позиции «давайте попробуем сделать хоть что-то».

А вот вопрос «Можно ли вытащить здравое зерно из очень плохого эссе или откровенно слабой попытки выполнить научную работу?» уже весьма дискуссионный. С одной стороны, называть «наукой» можно только то, что соответствует определенным требованиям и никакой человеческий фактор учитываться при разделении науки от публицистики не должен. С другой стороны, каждая известная нам область научных интересов развивалась от совершенно умозрительных (привет, Аристотель!), пространных рассуждений до строгих исследований, и абсолютное большинство естественнонаучных публикаций XIX века сегодня завернули бы еще до рецензирования.

Работы на «чувствительные» темы — например, изучение сексуальных практик, травли в коллективе, переживания смерти близких, изменения отношения к своему телу после, скажем, удаления матки или молочных желез — фактически невозможно проводить при помощи масштабных опросов. Это не те вопросы, на которые респонденты согласятся отвечать незнакомым людям. В подобных случаях работают иные методы, и ученым приходится мириться с тем, что данные «плохи» по меркам общенаучных стандартов, — «хороших» данных ждать часто просто неоткуда. Ряд ключевых опытов в истории «нормальных» наук, кстати, тоже был весьма сомнителен с точки зрения стандартов 2018 года: Резерфорд сделал вывод о строении атома по наблюдаемым в темноте слабым вспышкам на флуоресцентном экране. Сегодня тот же опыт 

, и ни один журнал не примет результат визуального наблюдения без фиксации приборами.

Операции Плакроуз и коллег не хватило главного — четко обозначенной альтернативы. Если бы все те же статьи были затем не просто опубликованы, но и разобраны самими активистами с указанием на то, как сделать адекватное исследование в той же области, это действительно могло бы стать событием года. А пока мы лишь в очередной раз убедились в двух вещах: (1) издательская модель уязвима для тех, кто готов злоупотреблять ее недостатками, и что (2) есть среди адептов идеологии «просвещения» те, кто хочет, чтобы феминизма в гуманитарных исследованиях было поменьше.

Разговоры о том, что «феминистские журналы печатают плохо замаскированный Mein Kampf, что «вся отрасль идеологически ангажирована и публикует любую ерунду в защиту геев и чернокожих», по мотивам этой акции неуместны. Это не эксперимент — активисты не провели контрольных опытов и их собственная попытка воспроизвести научный метод столь же провальна, сколь провальны принятые в гендерные журналы тексты. Блестящая работа для публицистов, но никакая — для исследователей.

Вопрос «Что нам делать с научными статьями и системой их производства?» возник, прямо скажем, даже не вчера. Сдвиг в сторону модели открытых журналов (берут деньги с авторов, но бесплатны для читающих), удар по издательствам со стороны пиратского SciHub (система, которая позволяет выкачивать статьи без оплаты), хищнические журналы — все это давно и хорошо известные любому аспиранту проблемы. Валидность автоэтнографии, проблема изучения скрытных меньшинств и малых субкультур, проблема привнесения в научную работу личного отношения — тоже темы, на которые написаны буквально горы текстов. Текст американских активистов добавляет к этим горам ложку пусть даже и яркой шелухи, пользы от которой практическим попыткам человечества разобраться в себе — нет. 

всего слов - 3578

В ответ на Евгений Волков

Институционально в этой области, похоже, можно констатировать полную деградацию

от Евгений Волков -

Почитал немного русскоязычные апологии гендерных/расовых/прочих подобных исследований, "grievance studies" (GS), появившиеся после скандала с экспериментом Богосяна-Линдси-Плакроз ("афёрой трёх", как назвал его один из апологетов) - в основном по ссылкам в комментариях у Alexander Panchin. Пока картина неутешительная, оставлю здесь небольшой комментарий к основным аргументам.
1. Эксперимент не продемонстрировал, что причиной публикации абсурдных статей была идеология.
- Это действительно так. Может быть, и была, но этот аспект не проверялся.
2. Статьи были приняты потому, что данные были поддельные, а рецензенты исходили из презумпции доверия (аргумент Ella Paneyakh и др.). 
- Неправдоподобно. Никто, кажется, не оспаривает изначальный тезис, что опубликованные статьи были абсурдными, а абсурд специалисту должен быть очевиден вне зависимости от того, проверяет он экспериментальные данные или нет. 
3. Это не проблема GS как дисциплины, а проблема системы научного рецензирования в целом: в других дисциплинах тоже известны скандалы с публикацией абсурдных статей.
- Неубедительно. Действительно, бессмысленные тексты публиковались под видом науки и в естественнонаучных журналах. Но сам этот факт ни о чём не говорит, поскольку хорошо известно, что существует феномен "мусорных журналов" - в таких изданиях нередко за деньги публикуют статьи, которые никем не были прочитаны и отрецензированы. 
Проблема в том, что про эксперимент Б.-Л.-П. на данный момент существует консенсус: их тексты опубликовали не мусорные журналы, и на них действительно писались независимые положительные рецензии. Для всех остальных случаев, вроде "Корчевателя" или "межгалактических паразитов", таких утверждений я не встречал, кроме чисто голословных. Поэтому ссылки на эти примеры не убеждают. Грубо говоря, покажите независимую положительную рецензию специалиста на статью о межгалактических паразитах - тогда будет, о чём говорить.
4. Наконец, самая любопытная группа аргументов - "саморазоблачительные". Они сводятся к тому, что в области GS не существует понятных критериев научности и/или разделения между научными текстами и напр. "человеческими документами". Мол, нельзя показать, что статья бессмысленна, если соблюдены некоторые формальные правила; или публикация такой "статьи" может ставить себе целью просто "дать голос" напр. представителю той или иной социальной группы.
Здесь интересно то, что апологеты заходят даже дальше, чем могли бы. Можно было сказать: GS - это не наука, а философия, поэтому собственно научные критерии тут не работают, а в философских вы, будучи профанами, ничего не понимаете. Но такие аргументы выводят GS за рамки философии в том числе, поскольку и философский текст должен соответствовать критерию осмысленности в самом обычном рациональном его понимании. Логика обязательна и для философов, в отличие, скажем, от эмпирических данных. И равным образом для философов смешение академического текста и "человеческого документа" так же недопустимо, как и для учёных. Высказывания орнитолога и канарейки - это разные жанры.
К счастью, вряд ли эти последние аргументы соответствуют действительности. Наверняка есть и вполне научные исследования, посвящённые гендеру, расе etc., но вот институционально в этой области, похоже, можно констатировать полную деградацию.

Комментарии
Алина Корбут
Алина Корбут На индикаторе утверждается, что журналы иногда публикуют "странные статьи", чтобы избежать "супернормализации" и превращения в научный коммунизм. Это потрясающе. Хочешь отличаться от научного коммунизма? Просто иногда публикуй бред, и дело в шляпе
3
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 23 ч.
Александр Панчин
Александр Панчин Алина Корбут ну вот индикатор видимо и решил последовать такой стратегии))
1
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 22 ч.
Алина Корбут
Алина Корбут Хотя, конечно, есть прецеденты публикации высокорейтинговыми журналами "шок"-статей, из которых риск ретракшена торчал очень недвусмысленно даже на неискушенный взгляд. Ну и ретрактили потом. Поневоле думаешь о редакторах: "А вдруг правда..."
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 22 ч.
Александр Панчин
Александр Панчин Алина Корбут редакторы очень не любят "шок" штатьи, ибо все это бьет по репутации журнала.
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 22 ч.
Алина Корбут
Алина Корбут Александр Панчин и тем не менее иногда печатают
.. как было с мышьякобактериями или off-target сайтами криспа
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 21 ч.
 
 
Lola Kantor
Lola Kantor "Не наука" - не обязательно философия. Может быть политическая теория, идеологическая дидактика
1
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 23 ч.
Ivan Babitski
Ivan Babitski Конечно, вне науки могут существовать любые тексты, но не любые могут иметь академический статус)
2
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 23 ч.
Lola Kantor
Lola Kantor Философия - слишком обязывающее понятие. У нас, например (то есть в сфере искусства) , все что не академическое искусствознание, а творческие размышления о стратегиях в современном мире называются "теорией". И занимается этим кафедра "теории и политики" в художественной академии! Вот такой "гибридный" интеллектуальный набор
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 23 ч.
Ivan Babitski
Ivan Babitski Ну да, у вас тоже не всё благополучно)
Управление
 
НравитсяЕщё реакции
 · Ответить · 23 ч.
 
Nataliya Demina
Nataliya Demina У Сергея Зенкина пост был на тему

Ivan Babitski
Ivan Babitski Да, я видел

 · Ответить · 23 ч.

Felina Felis
Felina Felis И так аккуратненько - ой, а что ж там с критериями научности-то... Ой... Да, последний тип аргументов, последний... Странный, да...
Блять.
Изнасиловать понятие наука и бояться даже сказать об этом. Писать многабукв, "анализируя аргументы".

#онизаебали

Евгений Шаповалов
Евгений Шаповалов Ну вот констатация деградации и есть положительный результат эксперимента

всего слов - 804

В ответ на Евгений Волков

Фейковые статьи в научных журналах

от Евгений Волков -

Точка зрения | Фейковые статьи в научных журналах

Математик Джеймс Линдси, доцент Университета Портленда Питер Богосян и главный редактор журнала Areo Хелен Плакроуз написали вместе двадцать статей и под разными псевдонимами отправили в научные журналы. Статьи были посвящены феминизму, вопросам сексуальности, меньшинствам и другим вопросам и содержали нарочито абсурдные, на взгляд авторов, выводы. Подробное описание Линдси, Богосян и Плакроуз опубликовали в своем отчете на Areo. Семь из двадцати статей были приняты к публикации, четыре из них опубликованы онлайн. В своем материале авторы рассказали, что сделали это, чтобы привлечь внимание к проблемам так называемых «жалобных исследований»:gender studies, queer studies, minority studiesи так далее. Почему стала возможна публикация абсурдных статей, в чем проблема современных научных исследований в этих областях и чему научил этот розыгрыш? Мы попросили наших экспертов прокомментировать эту историю.

Джеймс Линдси, Хелен Плакроуз и Питер Богосян // areomagazine.com
 

Оксана Мороз, кандидат культурологии, доцент факультета УСКП МВШСЭН

Интересные выводы можно сделать как из анализа самого акта «научного пранка», так и из наблюдений за последующим обсуждением в академической или близких средах.

Попытка критически и иронически осмыслить поле, которое исследователи-пранкеры обозначили как grievance studies (а это совокупность таких направлений, как gender studies, masculinities studies, queer studies, sexuality studies, psychoanalysis, critical race theory, critical whiteness theory, fat studies, sociology, and educational philosophy), выглядит несколько наивно. И кстати, эту наивность часть экспертов, непосредственно вовлеченных в работу в перечисленных интердисциплинарных полях, приняли за агрессию и желание стигматизировать их оптику.

В самом деле, можно задаваться вопросом о том, насколькокритическая теория, строящая свои рассуждения как рефлексию капитализма, неолиберализма и идеологий, в том числе через активизм, ангажирована современной «повесткой». Но вообще-то большая часть исследований в этом поле есть перформативный акт, публичная демонстрация присутствия тех субъектов, чье угнетение (и объективация в широком смысле) объявляется предметом изучения. Эти высказывания построены на интенции борьбы против универсалистских категорий и за различение Другого, на этичности выступлений против разного рода несправедливостей во имя некой солидарности и наращивания суверенности тех, кто раньше в разного рода гегемонных дискурсах не был представлен, виден и потому не обладал правом на собственные смыслы. И в определенном смысле представители этих областей знанияобладаютидентичностью social justice warriors. Для того чтобы это увидеть, достаточно прочесть их тексты, внимательно отнесясь к используемым метафорам и риторическим приемам. Собственно, социальные и гуманитарные науки, видящие свою ценность в производстве множественных потенциалов интерпретации, всегда ангажированы, и это заявление вряд ли можно считать революционным.

Авторы посчитали ангажированность, совпадающую с «повесткой», проявлением некоего лоббизма, с которым как нарушением этики научного поиска относительной истины надо бороться. И таким образом, мне кажется, несколько неточно канализировали свое недовольство ситуацией в академической среде. Неприятен тот факт, что институт peer review не работает, а ученые, имеющие опыт рецензентов,прямо заявляют, что ответственности за публикацию таких «фейковых» статей они нести не могут, ибо она следствие процедур, лежащих вне пределов их функционала. Не слишком здоровой выглядит ситуация, при которой у ученых нет возможности заниматьсяslow science, зато есть необходимость постоянно отчитываться большим количеством публикаций, засчитываемых как объективный показатель результативности. Когда нормой становится такая гонка (и в целом прекарные условия труда), возникновение некачественного «продукта» в качестве симуляции деятельности не заставит себя ждать. И эта ситуация характерна не только для перечисленных авторами розыгрыша (суб)дисциплин. «Некачественный контент» может оказаться на страницах любых научных журналов. Мы в целом довольно часто становимся свидетелямискандаловсо снятиемпубликаций, построенных на подтасовке результатов.

Обсуждение же этой истории показывает, что академия не всегда готова воспринимать пусть и жестокую, но внутреннюю критику собственных оснований и условий существования и уж тем более не переносит, когда эта критика обретает публичный статус. Это связано с довольно тяжелым положением как фундаментальных, так и активистски заряженных исследований, а также с общим трендом на обнаружение «фейков» — злостного обмана, производимого как будто «морально некомпетентными» людьми. Правда, в данном случае надо учитывать, что авторы не столько произвели фейк, сколько воспроизвели старый добрый жанрмокьюментари, только на новом материале. И здорово, что эксперимент закончился саморазоблачением. Мокьюментари работает в двух случаях: если публика так до конца и не опознает культурный текст как насмешку над другим жанром, верит и переживает (тогда это сигнал о чрезмерной доверчивости аудитории в отношении того или иного медиума) и если публика начинает видеть специфический юмор (тогда это сигнал о ее искушенности и рефлексивности). В случае кейса Sokal Squared «публика» была представлена настолько большими и дисперсными группами, что без раскрытия приема все усилия пранкеров оказались бы напрасны.

Как после этой истории верить в науку? Или доверять людям, которые ее представляют? Полагаю, наука, в том числе социогуманитаристика, не символ веры, а система интерпретаций, меняющихся со временем, и чтить их как догматы бессмысленно и вредно. При этом никто не отменяет ответственности эксперта за публичное высказывание, и это нужно помнить любому, кто решится на нарушение этики исследования или очевидное предпочтение пропагандистских высказываний системе выводов, основанных хотя бы наcase study.

 

Иван Курилла, доктор исторических наук, профессор ЕУСПб

Современные общественные науки (и гуманитарные, во всяком случае история) признают, что знание не может быть нейтральным. На постановку исследовательских вопросов влияет повестка дня современного общества, а сами исследования и их результаты оказываются аргументом в политической (в широком смысле) борьбе. Представления о возможности нейтрального знания остались в прошлом, вместе с позитивизмом. Однако это не значит, что наука является не более чем частью политики. У нее есть собственные процедуры и правила, и если материал, к которому ученый задал продиктованный, скажем, его убеждениями вопрос, дает «неудобный» ответ — не тот, которого «идеология» бы требовала, — то ученый должен его опубликовать, признав, что первоначальная гипотеза не сработала. Выводы из исследования должны быть основаны на исследовании эмпирических данных.

Что мы увидели в этом кейсе? Авторы пранка отправили в журналы статьи, в которых фальсифицировали материалы (эмпирические данные) и, соответственно, результаты исследований. Рецензенты и редакторы предположительно приняли эти статьи потому, что выводы хорошо резонировали с их представлениями о мире, и потому опубликовали довольно быстро. Вероятно, если бы выводы шли вразрез с этими представлениями, статьи ждала бы более сложная судьба — хотя мы этого не знаем, из кейса такое прямо не следует. Очевидно, проблема есть. Журнал может взять такую статью, потому что рецензенты не проверяют эмпирическое поле. Однако отдельные журналы не образуют поле сами по себе — его образуют множество журналов (и монографий), и наука предполагает, что выводы статьи, особенно претендующей на нечто принципиально новое, будут проверены другими авторами, которые опубликуют свои статьи в других журналах. И если там была фальсификация поля, источников, то это вылезет на поверхность рано или поздно (в случае с яркими статьями — скорее рано).

Еще один вариант искажения, который должны были заметить уже рецензенты, — это когда эмпирическое исследование и выводы по статье не связаны: наблюдали за одним, а выводы сделали про другое (тут тот же рецепт — после публикации). Это все характерно не только для того, что авторы окрестили grievance studies, но и для всех общественно-гуманитарных статей. Атака на феминистские журналы подразумевала, что они в большей степени подвержены искажениям актуальной повесткой дня. Это, возможно, так в самом деле — именно потому, что это горячая область для общества. И в журналы пишут не только ученые, но и активисты, а часть людей — большая, вероятно, чем в других областях, — является и тем и другим. Более того, в современной гуманитаристике существуют тексты, вообще, на первый взгляд, не опирающиеся на эмпирику, но это обычно все же некие манифесты; в статьях, описанных пранкерами, присутствовала традиционная структура, было наблюдение.

Да, авторы «розыгрыша», очевидно, сами вольно или невольно были частью политического (или идеологического) раскола, и именно поэтому они атаковали эту область, а не, скажем, антропологию. Но определенную проблему они выявили — не такую, которую легко решить, но такую, которую надо иметь в виду всем авторам, рецензентам и редакторам, да и читателям-ученым. Я имею в виду возможность недобросовестного автора, который фальсифицирует свои данные в силу политических или идейных пристрастий (пранкеры именно это и сделали, и неважно, что они идеологически противоположны тому, что писали). Собственно, к чему-то такому призывал нас не так давно известный отечественный деятель, сообщая, что главным критерием истины в историческом исследовании должны быть интересы России.

 

Анна Тёмкина, доктор философских наук, профессор, со-директор программы гендерных исследований ЕУСПб

О совокупности некоторых острых проблем, которые вызвали этот дебат, я рассказала вдругих изданиях. Выделю эти темы и добавлю к ним еще одну. Первая — это неолиберальное стимулирование к публикациям в ведущих журналах, в которые устремляется все больше авторов, а система конкуренции и сдержек в виде peer review работает все хуже. Вторая — это критика критических и постструктуралистских исследований, которая разгорается при любом удобном поводе. И третья тема — подозрительность к гендерным исследованиям, особенно удивительная при их слабой развитости в России, однако консервативный поворот легко пробивает любые национальные границы и объединяет тех, кто не доверяет гендерным исследованиям, не понимает, не считает их тем, чем они являются, а именно критической социальной наукой. Или, напротив, считает их слишком критическими, а потому вредными и опасными для традиции, стабильности и привилегированных групп.

Однако есть еще одна тема, пока малообдуманная, в которую попали своей обоймой талантливые лжецы, — это переживаемая всеми нами эпоха фейков и их тиражирования миллионными образцами, по поводу которых не выработано ни правил, ни процедур, ни морального консенсуса. Талантливый фейк решает множество социальных задач: он переинтерпретирует и пересоздает реальность в желаемом направлении, снабжая ее комическими компонентами, повышает статус фейк-производителя, обеспечивает внимание и амбивалентность чувств фейк-потребителя, одновременно понижая значение социальной проблемы и в конце концов ликвидируя «истину», за которую как бы борются пранкеры. Фейки, даже и распознанные в конечном счете, ясно показывают нам всем, что «истины» не существует, и не только потому, что взгляды и перспективы зависят от дискурсивной или материальной позиции разных групп, а люди в низших позициях не имеют голоса, а потому, что знание может быть опровергнуто не аргументами, а фейками, делающими в данном случае ложь убедительной частью борьбы за «истину» и чистоту знания. И это тоже не новость, ибо «чистая правда со временем восторжествует, если проделает то же, что явная ложь» — и наоборот.

Во все времена возможны талантливые подделки. Но кто же их будет обсуждать, если оригинал бледен, неактуален и легко копируем? В данном случае оригинал — гендерные исследования — оказался более чем актуален. Однако легкость копирования вызвала оторопь. Многие хотели бы опубликоваться в этих далеко не самых плохих журналах, но мало кому это удается. Почему? И пранкеры подсовывают нам очень простой ответ: да потому, что текст надо складывать из правильных идеологических феминистских клише из grievance studies (см. третью тему), замыкая логический круг непризнания гендерных исследований. А центральная проблема остается нерешенной: вооружено ли сообщество, в идеале построенное на добросовестности, инструментами для различения подделки иоригинала в эпоху фейков, плагиатов и общего недоверия к социальному знанию? Как показывает данный эксперимент, лишь только в самой малой степени.

 

Екатерина Бороздина, кандидат социологических наук, научный сотрудник программы гендерных исследований ЕУСПб

Фальсификация в науке, как гуманитарной, так и естественной, — явление хотя и редкое, но неуникальное. Чаще фальсификации обосновываются прагматическими причинами (карьерными амбициями, финансовыми интересами), а их авторы совсем не хотят быть разоблаченными. Можно, например, вспомнитьскандал 2014 года, когда в журнале Nature были опубликованы две базирующиеся на поддельных данных статьи о новом методе получения стволовых клеток. Идеологически мотивированные фальсификации тоже встречаются. Очевидный предшественник нынешних американских энтузиастов — физик Алан Сокал, опубликовавший в 1996 году псевдофилософский текст о трансформативной герменевтике квантовой гравитации, а затем раскрывший свою мистификацию на страницах другого журнала.

О чем нам это говорит? О том, что наука не такое уж «чистое» и «объективное» предприятие, как может казаться. Научное знание производится и публикуется в соответствии с определенными социальными конвенциями. Эти конвенции можно освоить и научиться имитировать следование им. Собственно, уже с 1990-х годов в основе социальных исследований науки и технологий лежит тезис о том, что любое знание, в том числе «точное» знание медика или физика, конструируется социально, что его достоверность в любой момент может быть поставлена под сомнение и, более того, что сами наши критерии достоверности меняются.

Объектом фальсификационного эксперимента стали критические исследования: гендерные исследования, исследования сексуальности, исследования расы и так далее. Авторы, казалось бы, хотели нас напугать — показать, что в современной науке есть области, полные предвзятых и идеологизированных работ. Но в действительности, пожалуй, они хотят нас (и себя) успокоить — подтвердить, что за пределами указанных сфер есть «нормальная», достоверная наука, произведенная с некоей позиции беспристрастного отстраненного наблюдателя, который не затронут какими-либо обидами (grievance) или корыстными интересами. Однако большая честность именно критических исследований, на мой взгляд, состоит в том, что они прямо говорят о своей идеологической ангажированности — о том, что они руководствуются пафосом преодоления социального неравенства. Да, их выводы необходимо прочитывать, принимая во внимание данную идеологическую позицию. Но читатель о ней, по крайней мере, осведомлен.

Наконец, эксперимент с фальсификациями сам не удовлетворяет заявляемому его авторами стремлению избавить науку от предвзятости. Затея, направленная на то, чтобы выявить и дискредитировать идеологизированные исследования, очевидным образом произрастает на идеологической почве. Это явствует, например, из методологии проекта. «Фейковые» статьи были отправлены только в журналы, относящиеся к полю критической теории, исследований культуры (cultural studies) и идентичности. У нас нет «контрольной группы», с которой мы могли бы сравнить полученные результаты. Что бы произошло, если бы частью эксперимента стали журналы по географии, экономике, медицинским наукам? У нас нет ответа на этот вопрос. Команда проекта изначально определила, где они могут найти «ненастоящую» науку, и нашла ее именно там, где рассчитывала, не проверяя другие сферы. Может быть, в других дисциплинарных областях фейки было бы сложнее произвести, так как для этого потребовалось бы осваивать более сложные методы. Может быть, правила производства успешных фейковых публикаций в естественных науках оказались бы принципиально отличными от тех закономерностей, которые сработали в случае с науками гуманитарными, и мы бы таким образом узнали что-то важное о различиях между дисциплинами. На самом деле это было бы интересно узнать. Но на имеющемся материале, к сожалению, можно делать только оценочные, а не аналитические выводы.

Итак, ангажированность ученого, идеологическая или обусловленная финансовыми интересами, опосредует представленные общественности результаты. Это проблема, с которой сталкиваются все дисциплины. И даже сами обличители несвободны от предвзятости. На что указывает нынешняя история и дискуссии вокруг нее, так это на возросшую социальную значимость критической теории и проблем, которыми она занимается. Когда фармацевтические компании влияют на результаты биомедицинских исследований или редакционную политику медицинских журналов, это опасно. О возможных рисках уже давно предупреждают внаучныхижурналистскихпубликациях. Благодаря акции трех фальсификаторов мы узнали о том, что сомнительные выводы, касающиеся гендерных отношений, воспринимаются нами как актуальная угроза наравне с сомнительными данными об эффективности лекарственных препаратов. Мы понимаем, что социальное неравенство — это жизненно важная проблема. Это хорошая новость.

 

Галина Зеленина, кандидат исторических наук, доцент Центра библеистики и иудаики РГГУ

Эта история, конечно, замечательный фокус с разоблачением, проливающий бальзам и одновременно сыплющий соль на рану отечественных исследователей, последние годы бьющихся в кровь за публикации в зарубежных рецензируемых журналах. Нередко не получается, и в том числе потому, что умные идеи и ценные находки не облечены в необходимые конвенциональные рамки методологии, ожидаемых ссылок и идеологических парадигм. А тут такое: двадцать фейков за год, и как раз потому, что с конвенциями все в порядке.

Прежде всего, необходимо заметить, что мы, по крайней мере я, знакомы лишь с тенденциозным и односторонним отчетом о ситуации — отчетом самих экспериментаторов, которые намеренно абсурдно описывают содержание своих статей и выцепляют любезные цитаты из даже негативных отзывов рецензентов. Последние могут быть невинными клише, и для полноты картины следовало бы, конечно, прочитать сами их статьи и услышать мнение рецензентов и редакций.

Многие из нас когда-то развлекались написанием фейковых рецензий на несуществующие фильмы и книги и липовых энциклопедических статей про несуществующих людей. И они бывали опубликованы. Это, конечно, вызывает вопросы к редакторам, но не обесценивает ни соседние тексты, ни жанр кинокритики или энциклопедической статьи в целом. Хорошо сделать фейк — особое искусство. И талантливые стилизации, фальшивки, псевдоэпиграфы — тексты, выдающие себя за что-то другое, — были всегда, и они не компрометируют науку или словесность.

Здесь мы видим вполне конкретный механизм успеха. Он обусловлен зацикленностью академических институций, призванных фильтровать тексты, на формальных признаках, на конвенциях и их идеологизированностью. К этому тоже можно подобрать немало параллелей. Возьмем (под)советскую науку. Необходимость ссылок на классиков марксизма-ленинизма, наличие инстанций, оценивающих лишь формальную сторону текста, и то, что эти инстанции могли одинаково пропускать научно ценные и бессодержательные тексты, лишь бы они были идеологически лояльны и снабжены необходимыми ссылками, не обесценивают хорошие научные исследования. Недавняя история с диссертацией Мединского не компрометирует все современные работы по отечественной истории, но компрометирует допускающие инстанции и причастное к ним академическое сообщество.

В данном случае речь не о ВАК или ученых советах, а об институте двойного слепого рецензирования. И действительно, эта система подвергается критике за сосредоточенность на конвенциях и своего рода консервативность. Есть мнение, что институт peer review в целом плохо способен или не склонен оценивать суть рецензируемых статей. Скорее, оценка производится на основе нахождения или ненахождения знакомых формальных маркеров, включая обязательные ссылки на литературу (в том числе ожидаются ссылки на самих рецензентов) и приписку к принятой научной парадигме. В результате получается, что эта система блокирует инновационные исследования и приводит к воспроизведению конвенций, устоявшегося канона. Не думаю, что это неизбежно так или даже в большинстве случаев так, но подобная критика давно раздается, и не только из уст аутсайдеров. Возможно, стоит думать о реформировании этого института, но понятно, что, скажем, простое увеличение числа рецензентов еще более затянет и без того небыстрый процесс публикации.

Все вышесказанное привлекало внимание к вещам более общим и как бы выгораживало саму проблемную, с точки зрения экспериментаторов, научную область: gender studies, queer studies, minority studies и так далее — то, что они прозвали grievance studies, то есть исследования групп малочисленных или низкостатусных, маргинальных, дискриминируемых, исследования, заточенные на обнаружение конфликта, эксплуатации, властной иерархии. Можно вольно перевести как «исследования униженных и оскорбленных». Опять же, я не думаю, что этот эксперимент дискредитирует гендерные исследования как таковые, так же как диссертация Мединского не дискредитирует историческую науку, но это сбой системы, который обращает внимание на некоторые ее особенности, вполне объяснимые: стремление представить недопредставленных, дать слово долго молчавшим или замалчивавшимся, допустимость эмоциональности и оценочности, ориентация на феминистскую теорию с ее субъективизмом. Отчасти это связано с тем, что изначально женские исследования принципиально отталкивались от мейнстримной методологии с ее «псевдообъективностью», а главное, и оценочность, и эмоциональность напрямую сопряжены с ангажированностью, с понятием академического активизма, с неразделенностью у западных, скажем, феминистских исследовательниц и исследователей амплуа ученого и амплуа гражданской(-го) активистки(-а). Это неуникальный в своем роде случай (пронизанная патриотизмом отечественная история — другой пример), и здесь есть свои положительные стороны:искренняя увлеченность и вовлеченность ученого и вдохновляющая вера в осмысленность своих штудий, которые не просто обеспечивают ученому зарплату или интерес студентов, а помогают делать мир лучше. Такой подход претит сторонникам «чистой» науки, sine ira et studia, но он совершенно необязательно подразумевает восторженное приятие фейковых, но идеологически выверенных опусов. На примере множества исследований и многих журналов — скажем, по женской и гендерной истории — мы видим, что, несомненно, феминистская позиция автора и исследовательский профессионализм и честность — вещи абсолютно совместные.

 

Виктор Вахштайн, кандидат социологических наук, профессор, декан факультета социальных наук МВШСЭН

…Последняя отвергнутая статья называлась «Трансгендерный кальвинист: Джеймс Хогг в Батлерианской перспективе»; в голубоватом свете настольной лампы Нельсон перелистал страницы и заметил, что кусочек лейкопластыря, которым он незаметно склеил листы ближе к середине, так и не отлеплен. В отказе сообщалось, что журнал печатает статьи, написанные женщинами о женщинах, женщинами о мужчинах, транссексуалами о чем заблагорассудится, иногда, очень редко, мужчинами о женщинах, но никогда — мужчинами о мужчинах. Подписано было: «С сестринским приветом редколлегия „Женского органа“».

Дж. Хайнс «Рассказ лектора»

…В научно-популярной литературе сейчас чего только не пишут… Подходов может быть бесчисленное множество, но ни в одном из них нет места… ничему такому, что противоречило бы Чарльзу Дарвину или пленило бы Гитлера (за исключением Чарльза Дарвина).

Скарлетт Томас «Наваждение Люмаса»

В защиту дисциплинарного универсализма

«…Света здесь достаточно?— Молодой человек в кадре явно в ажитации. —У нас первая победа! Они пока об этом не знают. Я им сейчас расскажу…»

Околонаучная провокация — редкий и явно недооцененный жанр современного искусства. По сути, она представляет собой форму рекурсивной имитационной игры. Ее первый элемент —фабрикация. Вы должны ввести в заблуждение умеренно большое и зачастую виртуальное сообщество людей, разделяющих общую систему убеждений и практик. Все проще, если вы сами какое-то время принадлежали этому сообществу и оно продолжает считывать вас как «своего». Если нет, придется потратить время на «языковую мимикрию».

Второй элемент —рефлексивное саморазоблачение. Его задача — сделать видимым невидимое: показать самому сообществу (в сколь угодно сатирическом или ироничном ключе) те убеждения и практики, которые принимаются им как не требующие прояснения. Сложность хорошей провокации именно в этом: ее объект и аудитория совпадают. Провокация должна быть адресована самим спровоцированным. (Представьте себе левого активиста, защитника прав иммигрантов, который внедряется в организацию типа ку-клус-клана, произносит пламенные расистские речи, а потом ведет толпу громить местное гетто. После чего возвращается к своим друзьям-активистам с разоблачением: «Ну вот! Я же говорил! Они — фашисты!» Спасибо, они и так в курсе. А вот к провокатору после этого будут вопросы.)

Третий элемент —рефрейминг. Это то, что отличает хорошую провокацию от банального троллинга: вы должны переопределить собственные действия. Нельзя сказать: «Я решил пожертвовать своей репутацией ради того, чтобы хорошенько постебаться над сообществом Х. Оно того стоило!» Нужно сказать: «Я все это сделал ради того, чтобы привлечь внимание к проблеме Y». Околонаучную провокацию от всех остальных отличает то, что она фреймируется как эксперимент: «Мы просто хотели проверить одну гипотезу…»

Отсюда все эти хорошо узнаваемые приемы на

, которое начинается — по канонам жанра — с коллективного восторга по поводу первого «позитивного результата» (значит, мы на верном пути!) и тут же возвращает зрителя к исходной точке — планированию эксперимента. Сами авторы предстают здесь в роли бесстрашных ученых, решивших «посвятить год или два жизни» исследовательскому проекту, предварительно договорившись «опубликовать его результаты, невзирая на последствия».

Мой любимый момент — «пасхалка», по которой все провокаторы мира узнают друг друга, — так называемая «имитация затруднения».

2:40 В кадре: вся троица в скверном настроении. Плакроуз стучит смартфоном по столу. Линдси судорожно сглатывает. Богосян кусает губы.

Голос Линдси за кадром:«…Ко дню благодарения у нас начались проблемы. Мы стартовали амбициозно и глупо. Наши первые статьи годились лишь на то, чтобы проверить гипотезу — мол, мы можем проникнуть в ведущие журналы с плохими исследованиями-мистификациями. Но это не сработало, и мы ошибались, думая, что сможем это сделать. И в конце ноября все выглядело так, что наш единственный результат — разрушение собственных репутаций».

2:50 В кадре: Джеймс Линдси устало потирает лицо. На лице — муки сомнения и хорошо отыгранное страдание «настоящего ученого», чей тщательно спланированный эксперимент летит в тартарары. Смена кадра. Питер Богосян в постели с ноутбуком:«Если у нас ничего не получится, меня это по-настоящему испугает…»(Видимо, тревога за результаты эксперимента не дает ему уснуть — отличная режиссерская находка!)

3:00 В кадре: Плакроуз, Богосян и Линдси поочередно с задумчивым видом пялятся в экраны ноутбуков. Голос за кадром:«Нам нужно было сменить подход…»

Смена подхода состояла в том, что бесстрашные этнографы в племени социологов-людоедов решили все-таки ознакомиться с ритуалами аборигенов. Удивительно свежее решение! Если это смена подхода, то как они действовали вначале? Впрочем, какая разница… Важно, что уже через минуту счастливый Линдси прыгает по комнате с криком«You fucking kidding me!!!», а его более уравновешенный голос за кадром произносит:«Статьи начали выходить».

Сама по себе формула «Имитация затруднения => Сомнения => Смена подхода => Профит» — ужасное литературно-кинематографическое клише. Все, кто сталкивался с тупиками в исследованиях, знают, что в реальности это так не работает. Зато на экране выглядит очень эффектно.

И вот благодаря рефреймингу коллеги из других дисциплин начинают писатьстатьи на тему «Если это настоящий эксперимент, то где их контрольная группа?». (Знакомый аргумент, да?) Так рождается рекурсия — рассказ о провокации в фрейме эксперимента становится провокацией второго порядка. И далее по спирали — пока всем не надоест.

Впрочем, общая теория провокаций (ОТП) как рекурсивной имитационной игры еще ждет своего часа.

Должна ли наука быть свободной от ценностей? Всех ценностей, кроме ее собственных «Eigenvalues» (беспристрастность, неангажированность, независимость результатов исследования от политических убеждений, пола, сексуальной ориентации, классовой принадлежности и цвета кожи самого исследователя)? Должен ли исследователь публиковать результаты своей работы, если знает, что они могут нанести ущерб его друзьям по политической партии, осложнить положение его общественной организации, привести к ухудшению жизни социально уязвимых групп? Должен ли ученый своими исследованиями бороться с несправедливостью, притеснением, угнетением, незаслуженными привилегиями?

Если вы ответили «да» на все вопросы, кроме последнего, вы — универсалист. Если же вы согласны только с последним тезисом, вы — партикулярист. Оппозиция «универсализм — партикуляризм» в социологии науки связана с именем Роберта Мертона и может быть операционализирована в подобного рода опросниках (в пределе: 50–60 переменных).

Возьмем теперь другую шкалу.

Полагаете ли вы, что существует единый Научный Метод, общий для всех дисциплин? Что «объективные факты» не зависят ни от языка конкретной науки, ни от ее методологии? Что есть только одна правильная «доказательная» методологическая схема (заимствованная из естественных наук), а те дисциплины, в которых она не используется, не являются науками?

Это оппозиция «дисциплинарность — пансциентизм». Пансциентисты убеждены, что социальные и гуманитарные науки в лучшем случае протонаучные организмы, которые никак не могут эволюционировать из-за пренебрежения единственно верным экспериментальным методом, а в худшем — просто образцы злонамеренного обмана непросвещенной серой массы. Напротив, тезис дисциплинарности предполагает тотальную автономию дисциплин, в каждой из которых действуют свои собственные эпистемологические требования к производству научного знания.

Две эти оппозиции никак не связаны друг с другом, но в публичных дебатах упорно выдают себя за одну. Выбирайте, с кем вы, социологи! Вы должны быть либо адептами церкви Святого Докинза и бороться с обскурантизмом гендерных исследований, либо членами секты социальной справедливости и сражаться с патриархальной идеологией маскулинности, выдающей себя за неангажированную позитивистскую науку. На чьей вы стороне?

Что любопытно, оба противостоящих друг другу лагеря (пансциентистский универсализм vs дисциплинарный партикуляризм) используют один и тот же риторический прием — «прием домино». Сегодня вы высказались против ангажированности в социальной науке, завтра отмените курс гендерных исследований, послезавтра используете привилегии наделенного властью белого гетеросексуала — и все это «на фоне сверхценных Научных Идей». И наоборот. Сегодня вы против единого Научного Метода, завтра возьметесь читать Латура, послезавтра начнете линчевать профессоров, заподозренных в сексизме, блокировать «неполиткорректные» публикации и поощрять студентов не за академические достижения, а за правильную идеологическую позицию! Думаете, это обвинение-домино только в «левую» сторону ложится? Ничуть. Как заметил бывший замминистра образования и науки И. Федюкин по поводу моей немотивированной агрессии в адрес популяризаторов: «Все это красиво, но вопрос только в одном: где граница между конструкциями тех, кто критикует “просветителей” — и условным “трампизмом”, который построен на таком же протесте против претензий “ученых” на “знание”? … Тем более что грамотные “трамписты” читали всю ту же критику научной эпистемологии и владеют тем же языком».

У сциентизма естественников-просветителей и партикуляризма ангажированных социологов есть еще одна общая черта — вера в то, что наука нужна не сама по себе, а исключительно для общественной пользы. Лучшая демонстрация такого сциентистского партикуляризма — тот самый ролик Линдси — Богосяна — Плакроуз. На пятой минуте начинает звучать «Истина освободит нас!». Закадровое повествование из «отчета об эксперименте» стремительно переключается в фреймы «проповеди» и «предвыборной агитации»:«Жалобные исследования не продолжают дело движений за гражданские права, они извращают их. И они пользуются их добрым именем, чтобы отравлять общество, все более больное, чем-то вроде социального змеиного яда». На фразе про социальный змеиный яд в кадре — Дональд Трамп. Ну а кто же еще? Ведь связь очевидна: сегодня ты не протестуешь против феминистской теории, а завтра Трампа переизберут на второй срок. (В отечественном варианте: «Не поддерживаешь деятельность Комиссии по борьбе с лженаукой? Может, ты еще и за Путина голосовал?»)

У дисциплинарного универсалиста в социологии не так уж много опций. Ему постоянно предлагают выбирать из двух зол. Борешься с армией популяризаторов, говорящих от имени Настоящей Науки (к которой, как правило, не имеют отношения)? Тогда тебе к нам: просто признай, что социология — это социальное движение, нацеленное на критику существующего патриархального строя. Тошнит от политически ангажированной псевдоисследовательской риторики? Добро пожаловать в клуб подлинных ученых, вооружившихся экспериментальным методом и книгами Докинза.

Впрочем, пока обе эти формы жизни обитают преимущественно на просторах «Фейсбука», нам всегда будет чем заняться.

всего слов - 4513