КОРНИ: тексты, видео, картинки

Видим ли мы реальность такой, какая она есть? / Дональд Хоффман

Видим ли мы реальность такой, какая она есть? / Дональд Хоффман

by Евгений Волков -
Number of replies: 4

Видим ли мы реальность такой, какая она есть?

https://www.ted.com/talks/donald_hoffman_do_we_see_reality_as_it_is/transcript?language=ru

Translated by Aleks Teri

Reviewed by valentina ledyukova

Учёный-когнитивист Дональд Хоффман пытается ответить на вопрос: мы воспринимаем мир таким, какой он есть… или же мы видим его таким, каким он должен быть? В этом слегка обескураживающем выступлении он размышляет о том, как наш разум создаёт для нас реальность.

Статья об исследовании, упоминаемом в лекции: Natural selection and veridical perceptions — http://cogsci.uci.edu/~ddhoff/PerceptualEvolution.pdf

This talk was presented at an official TED conference, and was featured by our editors on the home page.

About the speaker

Donald Hoffman Cognitive scientist

Donald Hoffman studies how our visual perception, guided by millions of years of natural selection, authors every aspect of our everyday reality.

00:00

Я люблю загадки, и я восхищён величайшей неразгаданной загадкой науки, возможно, потому что это затрагивает именно меня. Это загадка о том, кем являемся мы, и я не мог остаться в стороне.

00:14

Загадка такова: какова связь между вашим мозгом и вашим сознательным опытом, таким, например, как вкус шоколада или тем как вы ощущаете кончиками пальцев бархат?

00:26

Это загадка не нова. В 1868 Томас Хаксли писал: «Как нечто такое замечательное, как состояние сознания, проявляется как результат раздражения нервной ткани, также необъяснимо, как и появление джина, после того, как Аладдин потёр лампу». Хаксли знал, что мозговая деятельность и сознательный опыт взаимосвязаны, но он не знал как. Для науки его дней это была настоящая загадка. Шли годы, и наука узнала много всего о деятельности мозга, но взаимосвязь между деятельностью мозга и сознательным опытом всё ещё остаётся загадкой. Почему? Почему мы не продвинулись дальше? Итак, некоторые эксперты считают, что мы не можем решить эту проблему, потому что у нас недостаточно необходимых понятий и ума. Мы не ждём, что обезьяны решат проблемы квантовой механики, так что нечего ждать, что наш вид сможет решить эту задачу. А я не согласен. Я настроен более оптимистично. Я думаю, что мы просто сделали ложное предположение. Как только мы разберёмся с этим, мы сможем решить проблему. Сегодня я хотел бы вам рассказать об этом предположении, почему оно ложно и как с ним разобраться.

01:47

Начнём с вопроса: видим ли мы реальность такой, какая она есть? Я открываю глаза и я вижу то, что могу описать как красный помидор, расположенный в метре от меня. В результате я прихожу к мнению, что это и есть реальность, и в метре от меня есть красный помидор. Затем я закрываю глаза и вижу только серое поле,но на самом деле продолжает ли этот красный помидор существовать в реальности? Я думаю да, но вполне может быть, что я ошибаюсь? Может быть, я неправильно толкую природу моего восприятия?

02:27

Мы неправильно толковали нашу реальность и раньше. Мы думали, что Земля плоская, потому что она выглядела такой. Пифагор доказал, что мы ошибались. Затем мы думали, что Земля — это центр Вселенной, и тоже потому что она выглядела так. Коперник и Галилей доказали, что мы ошиблись.

02:49

Затем Галилей задумался: а может быть, мы неправильно толкуем реальность только таким способом. Он писал: «Я думаю, что вкус, запах, цвет и так далее находятся в пределах нашего сознания. Поэтому, если бы все живущие существа были удалены, то и все эти качества тоже были бы уничтожены».

03:08

Вот это интересное заявление. Мог ли Галилей быть прав? Можем ли мы толковать настолько плохо наше восприятие реальности? Что скажет об этом современная наука?

03:20

Итак, нейробиологи скажут нам, что около трети коры головного мозга участвует в процессе видения. Когда мы просто открываете глаза и окидываете взглядом комнату, биллионы нейронов и триллионы синапсов включены в работу.

03:35

Это немного удивляет, потому что мы не думали об этом в таком ключе, мы думали, что наше зрение работает как камера. Что мы просто получаем картинку того, как выглядит реальность. Только часть зрения работает как камера: в глазу есть линза, которая фокусирует изображение на заднюю стенку глаза, где расположены 130 миллионов фоторецепторов, так что глаз — это 130-мегапиксельная камера. Но это не объясняет, зачем тогда нужны миллиарды нейронов и триллионы синапсов, принимающих участие в зрении. Что здесь делают эти нейроны?

04:11

Нейробиологи говорят, что они создают в реальном времени все формы, объекты, цвета и движения, которые мы видим. Это похоже на то, как мы делаем моментальный снимок комнаты, но на самом деле мы воссоздаём всё, что видим. Мы не строим целый мир за раз. Мы создаём то, что нам нужно в определённый момент.

04:33

Существует множество довольно убедительных демонстраций того, как мы создаём то, что видим. Я покажу вам две из них. В этом примере вы видите несколько красных дисков с вырезанными кусочками, но если я немного поверну эти диски, вы увидите, что на экране появился 3D-куб. Экран, конечно же, плоский, но мы видим трёхмерный куб. Это то, что достраивает наше восприятие.

05:03

На следующем примере мы видите светящиеся голубые полосы с довольно неровными краями, двигающимися через поле точек. На самом деле точки не движутся. Я всего лишь меняю цвет точек с голубого на чёрный или с чёрного на голубой. Я делаю это быстро, поэтому ваша визуальная система создаёт светящиеся голубые полосы с неровными краями и движение. Есть ещё множество примеров, но только эти два иллюстрируют то, как вы создаёте то, что видите.

05:37

Но нейробиологи пошли дальше. Они говорят, что мы реконструируем реальность. Когда я открыл глаза и описал то, что увидел — красный помидор, то, что я видел, на самом деле — точная реконструкция свойств настоящего красного помидора, который бы существовал, если бы я на него не смотрел.

06:01

Почему же нейробиологи утверждают, что мы не просто создаём, а реконструируем? Итак, стандартное объяснение — в эволюции. Те наши предки, которые смотрели более внимательно, имели конкурентное преимущество по сравнению с теми, кто смотрел менее внимательно, поэтому они имели больше шансов на то, чтобы передать это через гены. Мы потомки тех, кто смотрел более внимательно, и мы можем быть уверены, что в обычном случае наше восприятие точно. Это вы можете прочесть в любом учебнике. В одном учебнике утверждают, например, что «С точки зрения эволюции видение полезно, именно потому что оно так точно». Так что идея такова, что точное восприятие — лучшее восприятие. Оно даёт вам преимущество в борьбе за выживание.

06:50

Теперь всё правильно? Это правильная интерпретация теории эволюции? Итак, для начала давайте посмотрим на пару примеров из природы.

06:58

Австралийский жук-древоточец необыкновенной окраски — рифлёный, глянцевый и коричневый. Самки не могут летать. Самцы летают в поисках, конечно же, самок. Когда он находит самку, он опускается, и они спариваются. Другой вид, находящийся в австралийском буше — Homo sapiens. У самцов этого вида есть большой мозг, который он использует, чтобы охотиться за холодным пивом. (Смех) Когда он находит пиво, он его выпивает и иногда выбрасывает бутылку в буш. Оказывается, что эти бутылки рифлёные, глянцевые, и такого же оттенка коричневого, как и окрас у этих жуков. Самцы летают над этими бутылками в попытке спариться. Они теряют интерес к реальным самкам. Классический случай, когда мужчины променяли женщин на бутылку. (Смех) (Аплодисменты) Этот вид почти вымер. В Австралии пришлось поменять дизайн бутылок, чтобы спасти жуков. (Смех) Самцы успешно находили самок тысячи, возможно, миллионы лет. Похоже, будто они видели реальность такой, какая она есть, но очевидно это не так. Эволюция дала им подсказку. Самка — это нечто рифлёное, глянцевое и коричневое. И чем она больше, тем лучше. (Смех) Даже когда самцы кружили над бутылкой, они и не догадывались, что совершают ошибку.

08:37

Сейчас, вы можете сказать, что жуки очень простые создания, куда им до млекопитающих. Млекопитающие не надеются на подсказки. Ну, я не буду на этом заострять внимание, но вы поняли суть. (Смех)

08:52

Встаёт важный технический вопрос: Естественный отбор даёт нам преимущество видеть реальность такой, какая она есть? К счастью, нам не нужно махать руками и угадывать: эволюция — математически точная теория. Мы можем использовать эволюционное уравнение, чтобы это проверить. Мы можем заставить различные организмы в искусственной среде соревноваться, а потом посмотреть, какие из них выживут и разрастаться, и какие сенсорные системы более подходят для этого.

09:21

Ключевым понятием в этих уравнениях является приспособленность. Давайте рассмотрим этот стейк: Что делает этот стейк для приспособленности животного? Голодный лев съест его, и тем самым улучшит его приспособленность. Для накормленного льва, готового к спариванию, этот стейк ничего не сделает. Стейк не улучшит приспособленности кролика, находящегося в любом состоянии. Итак, приспособленность зависит также от реальности такой, какая она есть, да, но также и от организма, его состояния и его действий.Приспособленность не то же самое, что и реальность, какая она есть, и это приспособленность, а не реальность, какая она есть, представляет собой центральную часть уравнения.

10:09

В моей лаборатории мы провели сотни тысяч эволюционных тестов с множеством разных случайно выбранных сред и организмов, которые конкурируют за ресурсы в этих средах. Некоторые организмы видели всю реальность, другие видели только часть реальности, а другие не видели вообще никакой реальности. Была только приспособленность. Кто выиграл?

10:36

Мне не хочется вас огорчать, но восприятие реальности исчезает. Почти во всех тестах организмы, которые не видели никакой реальности, но были настроены на приспособленность, уничтожили все организмы, воспринимавшие реальность. В итоге эволюция не благоприятствует подлинному или точному восприятию. Это восприятие реальности просто исчезает.

11:03

Это поражает. Как может быть, что не видение мира даёт преимущество для выживания? Это немного нелогично. Но вспомните про жуков. Жуки выживали на протяжении тысячи, возможно, миллионов лет,используя простые уловки. Что расскажет нам эволюционное уравнение обо всех организмах, включая нас самих, находящихся в той же лодке, что и жуки. Мы не видим реальность такой, какая она есть. Мы используем подсказки, чтобы выжить.

11:36

До сих пор мы нуждаемся в помощи нашей интуиции. Как не может быть полезным воспринимать реальность такой, какая она есть? К счастью, у нас есть подходящая метафора для сравнения: рабочий стол вашего компьютера. Представьте, что этот голубая иконка это файл вашей речи на TED. Так вот, иконка голубая и прямоугольная и она находится в нижнем правом углу рабочего стола. Значит ли это, что сам текстовой файл на компьютере голубой, прямоугольный и находится в левом углу экрана? Конечно, нет. Никто не думал, что это искажает назначение интерфейса. Но иконка здесь не для того, чтобы показывать реальность вашего компьютера. На самом деле она здесь, чтобы спрятать эту реальность. Я не хочу ничего знать об этих диодах и резисторах, и всех этих мегабайтах программного обеспечения. Если вам пришлось разбираться со всем этим, то вы бы никогда не смогли написать этот текстовой файл, или редактировать вашу фотографию. Поэтому идея заключается в том, что эволюция дала нам интерфейс, который скрывает реальность и позволяет нам приспосабливаться. Пространство и время — это то, как вы сейчас воспринимаете их, на вашем «рабочем столе». Физические объекты просто иконки на рабочем столе.

12:52

Но есть очевидные возражения. Хоффман, если вы считаете, что поезд, движущийся со скоростью 321 км/ч,просто иконка на вашем «рабочем столе», почему вам тогда не шагнуть под него? И после того, как вы умрёте вместе с вашей теорией, мы узнаем, что поезд больше, чем иконка. Ну, я бы не стал кидаться под поезд по той же самой причине, почему я бы не стал небрежно перемещать иконку в мусорную корзину: не только потому что я удалю иконку, файл ведь не буквально имеет голубого цвета и прямоугольной формы, но всё же я отнесусь к этому серьёзно. Я могу потерять недели работы. Аналогичным образом, эволюция создала нас из перцептивных символов, чтобы сохранить нас живыми. Нам следует относиться к этому серьёзно. Если вы видите змею, не подбирайте её. Если вы видите обрыв, не прыгайте с него. Мы созданы таким образом, чтобы мы были в безопасности, и относились к жизни серьёзно. Но это не значит, что мы должны воспринимать всё буквально. Это логическая ошибка.

13:51

Другое возражение: в этом нет ничего нового. Физики долго рассказывали нам, что металл, из которого сделан поезд, выглядит прочным, но на самом деле это пустое пространство с микроскопическими частицами внутри.В этом нет ничего нового. Ну, не совсем. Это как сказать, что я знаю, что голубой иконки на рабочем столе в реальности не существует, но, если я вытащу своё увеличительное стекло и посмотрю поближе, то увижу маленькие пиксели, это и есть то, что существует в реальности. Ну, не правда — вы ещё на рабочем столе, и в этом и есть смысл. Эти микроскопические частицы существуют в пространстве и времени: они ещё на пользовательском интерфейсе. Я рассказываю вам о ещё более радикальных вещах, чем физики.

14:34

Наконец, мы могли вообразить, что все мы видим поезд, хотя никто из нас не строит поезда. Но вспомните этот пример. В этом примере мы все видим куб, но экран-то плоский, поэтому куб, который вы видите, это куб, который вы создали. Мы все видим куб, потому что мы все, каждый из нас, строит куб, который мы видим. Всё то же самое с поездом. Мы все видим поезд, потому что каждый из нас видит поезд, который мы построили, и всё это подходит к любым физическим объектам.

15:12

Мы склоны думать, что восприятие — это как окно в такую реальность, какая она и есть. Теория эволюции рассказывает нам о том, что мы неверно толкуем наше восприятие. Вместо этого реальность больше похожа на 3D рабочий стол, созданный для того, чтобы спрятать всю сложность реального мира и он помогает нам приспосабливаться. Пространство, каким вы его воспринимаете, это ваш рабочий стол. Физические объекты — это просто иконки на рабочем столе.

15:41

Мы привыкли думать, что Земля плоская, потому что она так выглядит. Затем мы думали, что Земля — центр Вселенной, потому что она выглядела так. Мы ошиблись. Мы неправильно толковали наше восприятие. Сейчас мы верим, что пространство, время и объекты представлены такими, какие они есть в реальности. Теория эволюции говорит нам о том, что мы опять ошиблись. Мы неправильно толкуем содержание нашего перцептивного опыта. Что-то существует, когда вы на него не смотрите, но это не пространство, не время и не физические объекты. Нам тяжело отказаться от времени, пространства и объектов, так же как и жукам от бутылок. Почему? Потому что мы слепы к своей собственной слепоте. Но у нас есть преимущество перед жуками: наука и технологии. Смотря через линзы и телескопы, мы обнаружили, что Земля не центр Вселенной,смотря через линзы теории эволюции, мы обнаружили, что пространство, время и объекты не основа реальности. Когда я получил перцептивный опыт, смотря на красный помидор, я взаимодействовал с реальностью, но эта реальность не представляет собой красный помидор, и даже ничего похожего на этот помидор. Аналогичным образом, когда я получил перцептивный опыт, описывая льва или стейк, я взаимодействовал с реальностью, но это реальность не представляет собой льва или стейка. Но фишка в том,что когда я имел перцептивный опыт, описывая мозг или нейроны, я взаимодействую с реальностью, но реальность это не мозг или нейроны, и ни капли не похожа на мозг или нейроны. Реальность, какой бы она ни была, реальный источник причин и действий в мире — тут дело не мозге и не нейронах. Мозг и нейроны не обладают властью менять реальность. Они не создают ни один перцептивный опыт, и не являются причиной наших действий. Мозг и нейроны — видоспецифический набор символов, уловка.

17:50

Какое это имеет значение для разрешения загадки сознания? Оно открывает новые возможности. Например, возможно, реальность это некая огромная машина, вызывающая наш сознательный опыт. У меня есть сомнения на этот счёт, это ещё нужно исследовать. Возможно, реальность — это некая огромная интерактивная сеть посредников сознания, простых и сложных, которые вызывают друг у друга сознательный опыт. На самом деле, это не такая безумная идея, как кажется на первый взгляд, и сейчас я занимаюсь её изучением.

18:26

Но вот в чём дело — как только мы отпускаем нашу интуицию, возникает ложное предположение о природе реальности, которое открывает нам новые пути для размышления о величайшей загадке. Поспорю, что реальность, в конце концов, окажется чем-то более увлекательным, чем мы могли бы представить.

18:49

Теория эволюции бросает нам вызов: попробуйте признать, что восприятие — это не о видении истины, это о том, чтобы иметь детей. И между прочим, даже TED существует только у нас в голове.

19:08

Спасибо большое.

19:10

(Аплодисменты)

19:20

Крис Андерсон: Если реально, что вы здесь, тогда спасибо вам. Так много было сказано. Я имею в виду в первую очередь то, что некоторые люди, наверное, впали в депрессию только от одной мысли о том, что эволюция не способствует развитию чувства реальности. Разве это в какой-то степени не подрывает все наши начинания, нашу способность думать, что мы можем мыслить достоверно, и, возможно, даже ваши собственные теории?

19:45

Дональд Хоффман: Ну, это не остановит нас от того, чтобы заниматься наукой. У нас есть всего лишь одна ложная теория, заключающуюся в том, что то, что мы воспринимаем реально, и в свою очередь, что реальность — это то, что мы воспринимаем. Эта теория оказалась ложной. ОК, давайте отбросим эту теорию.Но это не остановит нас от выдвижения новых теорий о природе реальности, и это настоящий прогресс, что мы поняли, что эта теория ложная. Таким образом, наука идёт дальше. Ничего такого.

20:11

КА: Так вы думаете, это возможно. (Смех) Это круто, но то, что вы говорите, возможно, эта эволюция, но об этом ещё можно поспорить.

20:20

ДХ: Да. Это отличная мысль. Эволюционные тесты, которые я показывал вам о восприятии, показывают нам, что наше восприятие было сформировано так, чтобы не показывать нам реальность такой, какая она есть, но это не значит, что это как-то касается логики или математики. Мы не проводили подобные опыты, но могу поспорить, что мы выясним, что есть некоторое давление отбора на нашу логику и математику, по крайней мере в направлении истины. Я имею в виду то, что, если вам, как и мне нелегко даются математика и логика.Мы не говорим, что это правильно, но, по крайней мере, давление отбора равномерно далеко от истинной математики и логики. Таким образом, я думаю, что мы поймём, что должны будем рассмотреть каждую познавательную способность и увидеть, что эволюция сделает с ней. Правда, что восприятие, возможно, не применимо к математике и логике.

21:03

КА: Я полагаю, вы предлагаете своего рода современную версию интерпретации мира епископа Беркли:сознание вызывает вопрос, а не наоборот.

21:12

ДХ: Ну, она немного отличается от Беркли. Беркли считал себя деистом, и полагал, что основа природы реальности — Бог, и так далее, и мне не нужно идти тем же путём, что и Беркли. Так что, всё это немного отличается от Беркли. Я называю это сознательным реализмом. Это действительно другой подход.

21:31

КА: Дон, я могу говорить с вами часами, и я надеюсь, что когда-нибудь смогу это сделать.

21:34

Спасибо большое. ДХ: Спасибо. (Аплодисменты)

3038 words

In reply to Евгений Волков

Re: Видим ли мы реальность такой, какая она есть? / Дональд Хоффман

by Евгений Волков -

Персона , 20 ноября 2017

Профессор Дональд Хоффман против реальности

http://fastsalttimes.com/sections/persona/671.html

Представьте себе организм, который способен определять оптимальное для выживания количество ресурса и видит его, скажем в зеленом цвете, а слишком малые и слишком большие количества — в красном. В этом случае органы чувств настроены на приспосабливаемость, игнорируя истину.

В своей повседневной жизни мы привыкли считать, что всё, воспринимаемое органами чувств — визуальные образы, звуки, тактильные ощущения, вкус пищи — рисует нам точную картину окружающей действительности. Конечно, если притормозить и задуматься — или столкнуться вдруг с иллюзией восприятия — можно неожиданно осознать, что мы не воспринимаем действительность напрямую, а наш мозг как бы выдает нам свою самую удачную догадку о том, каков мир на самом деле, что-то вроде локальной модели глобальной реальности. Однако мы все же полагаемся на то, что наша модель в достаточной мере точна. Ведь иначе эволюция бы просто отсеяла нас в какой-то момент? Истинная реальность может всегда оставаться за гранью нашего понимания, но с помощью чувств мы можем хотя бы догадываться о том, какова она на самом деле. 

Дональд Хоффман, профессор когнитивистики в Калифорнийском университете в Ирвайне, утверждает, что это не так. Последние тридцать лет Хоффман посвятил исследовательской работе над восприятием, мозгом, искусственным интеллектом и эволюционной теорией игр, и его вердикт неутешителен: воспринимаемый нами мир не имеет ничего общего с реальностью. Более того, он утверждает, что великолепная иллюзия в нашей голове — это свойство, заложенное эволюцией и повышающее наши шансы на выживание. 

Поднимая вопросы о природе реальности, пытаясь отделить наблюдателя от наблюдаемого, мы подталкиваем развитие нейронаук и фундаментальной физики. С одной стороны вы найдете ученых, которые до боли расчесывают подбородки, пытаясь понять, как полуторакилограммовый кусок серого вещества, подчиняющийся исключительно законам физики, может порождать персональный осознанный опыт. И это как нельзя лучше описывает термин «трудная проблема сознания». 

С другой стороны находятся специалисты по квантовой физике, которые поражаются тому, что в квантовой механике можно определить местоположение объекта в пространстве только в момент наблюдения. Один за другим, эксперименты демонстрируют — бросая вызов здравому смыслу — что мы получим неверные результаты, если предположим, что частицы, из которых состоят простые физические тела, существуют в реальности независимо от наблюдателя. Главный урок квантовой физики предельно ясен: не существует общедоступных объектов в заранее заданном пространстве. 

Физик Джон Уилер говорил об этом так: «Как бы ни было удобно утверждать, что окружающий мир существует „где-то там“ независимо от нас, придерживаться такого взгляда уже невозможно»

В то время как нейробиологи пытаются понять, каким образом возможно существование осознанной персональной реальности, физики-теоретики распутывают тайну того, как может существовать что-либо помимо такой реальности

Гефтер: Люди часто используют дарвинизм как аргумент в пользу того, что наши чувства объективно отражают реальность. Они говорят, что «должно быть, мы каким-то образом непосредственно связаны с реальностью, иначе давно были бы отсеяны эволюцией, и если мне кажется, что я вижу пальму, а на самом деле это тигр, быть беде». 

Хоффман: Совершенно верно. Это классический аргумент, который заключается в том, что наши предки воспринимали реальность объективнее других и потому имели больше шансов передать свои гены, в которых закодирована способность к такому восприятию, и несколько тысяч поколений спустя мы можем быть абсолютно уверены в том, что являясь потомками тех, кто был способен к объективному восприятию, умеем так же смотреть на мир. Звучит очень убедительно. Но на мой взгляд, абсолютно неверно. Здесь наблюдается явное непонимание основ теории эволюции, в данном случае — принципа приспосабливаемости, который может быть выражен математической функцией и определяет, насколько эффективны выбранные стратегии выживания и размножения. Физик и математик Четан Пракаш доказал выдвинутую мной теорему, которая предполагает, что в соответствии с теорией эволюции путем естественного отбора организм, воспринимающий реальность такой, какая она есть, не будет лучше приспособлен, чем организм настолько же развитый и не воспринимающий реальность вовсе, но все ресурсы которого направлены на приспосабливаемость. Никогда. 

Гефтер: Вы продемонстрировали это, прибегнув к компьютерному моделированию. Можете привести пример? 

Хоффман: Предположим, существует некий ресурс, к примеру, вода, и вы можете определить ее количество в объективном порядке — немного воды, среднее количество воды, много воды. Теперь предположим, что приспосабливаемость можно выразить линейной функцией. Получится, что небольшое количество воды немного повысит вашу приспосабливаемость, среднее количество повысит ее сильнее, а большое количество повысит ее намного. В этом случае организм, способный определить, сколько воды он видит, может победить в эволюционной гонке, но только потому, что функция приспосабливаемости соотносится с устройством реальности. На самом же деле в жизни так не бывает. Гораздо точнее этот процесс описывает кривая распределения Гаусса — если у вас мало воды, вы умрете от жажды, если много, то утонете, и только какое-то среднее значение лучше всего подойдет для выживания. Таким образом, функция приспосабливаемости не соответствует устройству мира. И этого достаточно для того, чтобы пожертвовать истиной. Еще один пример. Представьте себе организм, который способен определять оптимальное для выживания количество ресурса и видит его, скажем в зеленом цвете, а слишком малые и слишком большие количества — в красном. В этом случае органы чувств настроены на приспосабливаемость, игнорируя истину. Они не помогут отличить большое от малого, показывая только красный цвет, даже если его нет в реальности.

Гефтер: Но каким образом ложное восприятие ральности может способствовать выживанию? 

Хоффман: Есть прекрасная аналогия, которая появилась всего тридцать или сорок лет назад — это интерфейс рабочего стола. Представьте, что в правом нижнем углу рабочего стола есть синяя прямоугольная иконка — означает ли это, что файл сам по себе является синим прямоугольником и живет в правом нижнем углу рабочего стола вашего компьютера? Конечно же нет. Единственное, что можно сказать об объектах на рабочем столе — у них есть цвет, расположение и форма. Вам доступны только эти категории, но ни одна из них не говорит о том, что на самом деле представляет собой файл или что-либо другое в компьютере. Они просто не способны быть истиной. Это очень интересная вещь. Вы не сможете составить верное представление об устройстве компьютера, если ваше восприятие реальности ограничено рабочим столом. И несмотря на это, рабочий стол полезен. Эта синяя прямоугольная иконка определяет мое поведение и скрывает сложную реальность, о которой мне знать не обязательно. Это ключевой момент. Эволюция дала нам органы чувств, которые необходимы для выживания. Они определяют адаптивное поведение. И скрывают от нас все то, о чем нам знать не обязательно. Это, по большей части, и есть вся реальность, какой бы она ни была в действительности. Если вы потратите слишком много времени на выяснение того, что реально, а что нет, тигр вас просто сожрет. 

Гефтер: Выходит, что все, что мы видим, — это одна большая иллюзия? 

Хоффман: Мы развили органы чувств, которые позволили нам выжить, поэтому им следует доверять. Если я увижу что-то, напоминающее змею, то вряд ли буду брать это в руки. Если я увижу поезд, то не пойду ему навстречу. Эволюция выработала условные обозначения, благодаря которым я все еще жив, и я собираюсь воспринимать их всерьез и руководствоваться ими. Однако с точки зрения логики неверно было бы считать, что воспринимать всерьез — это то же самое, что воспринимать буквально. 

Гефтер: Если змеи это не змеи, а поезда не поезда, тогда что же они на самом деле? 

Хоффман: Поезда и змеи как физические объекты не имеют объективных, независимых от наблюдателя свойств. Змея, которую я вижу, это представление, созданное моей системой восприятия, чтобы сообщить мне, как последствия моих поступков повлияют на приспосабливаемость. Эволюция выработала неоптимальные, но приемлемые решения. Представление в виде змеи — это приемлемое решение вопроса о том, как мне действовать в данной ситуации. Мои поезда и змеи — это мои мысленные представления, ваши поезда и змеи — ваши мысленные представления. 

Гефтер: Как вы впервые этим заинтересовались? 

Хоффман: Когда я был подростком, меня очень интересовал следующий вопрос: «Являемся ли мы механизмами?» Мое представление о науке говорило, что да, являемся. Но мой отец был священником, и в церкви все говорили, что это не так. Так что я решил, что мне нужно все выяснить самостоятельно. Это ведь важный личный вопрос — если я механизм, я хочу об этом знать! А если и нет, я бы хотел узнать, что за особая магия кроется в них. В конце концов в 80-х годах прошлого века меня приняли в лабораторию искусственного интеллекта в Массачусетском технологическом институте, где я работал в области компьютерного восприятия. Область наглядных исследований наслаждалась новообретенным успехом в разработке математических моделей для конкретных зрительных возможностей. Я обратил внимание на то, что у них была общая математическая структура, так что я подумал, что можно записать формальную структуру для наблюдений, которые охватывали бы все эти модели, быть может даже все возможные режимы наблюдений. В какой-то мере меня вдохновлял Алан Тьюринг. Когда он изобрел машину Тьюринга, он пытался придумать само понятие вычисления, но вместо того, чтобы забивать ее излишествами, он сказал: «Давайте выведем самое простое, самое короткое математическое описание, которое может сработать». И этот простой формализм есть основа науки вычислений. Так что я задумался, могу ли обеспечить таким же простым формальным основанием науку наблюдений. 

Гефтер: Математическая модель осознания

Хоффман: Именно. Мое чутье сказало мне, что существует сознательный опыт. Я испытываю боль, чувствую вкусы и запахи, все мои сенсорные ощущения, настроения, эмоции и так далее. Так что я просто хочу сказать: первая часть этой осознанной структуры — это набор всех возможных впечатлений. Когда я получаю впечатление, на его основе я могу захотеть изменить свое поведение. Так что мне нужен набор возможных действий, которые я могу совершить, и стратегия принятия решений, которая, учитывая мой опыт, позволяет мне менять свое поведение. Это основная идея. У меня есть шкала впечатлений X, шкала действий G и алгоритм D, который позволяет мне выбирать новое действие с учетом опыта. Я установил W для мира, который также соответствует шкале вероятности. Так или иначе, мир влияет на мое восприятие, поэтому есть карта восприятий P, и когда я действую, я изменяю мир, поэтому есть карта A от шкалы действий в мире. Это и есть вся структура. Шесть элементов. Структура сознания. Я выставил ее в открытый доступ, чтобы люди знали, что делать. 

Гефтер: Но если существует W, получается, вы заявляете о том, что существует внешний мир? 

Хоффман: Вот, что поразительно: я могу убрать W из структуры и оставить агента сознания на своем месте, получая таким образом цепь сознательных агентов. На самом деле это могут быть целые сети произвольной сложности. Это и есть мир. 

Гефтер: Мир — это всего лишь другие агенты сознания

Хоффман: Я назвал это сознательным реализмом: объективная реальность — лишь агенты сознания, лишь точка зрения. Интересно то, что я могу взять двоих агентов и заставить их взаимодействовать, и математическая структура этого взаимодействия удовлетворяет определению агента сознания. Такого рода математика о чем-то говорит. Я могу взять два разума, чтобы они сгенерировали новый, единый разум. Вот вам конкретный пример: в нашем мозге два полушария. Но когда вы проводите операцию по разделению этих полушарий, полностью разрезая мозолистое тело, вы получаете убедительные доказательства двух отдельных сознаний. До проведения разрезки был, казалось бы, единый разум. Так что присутствие одного агента сознания неправдоподобно. И тем не менее, перед вашими глазами случай, когда присутствуют два отдельных агента, и вы можете видеть это, когда они разделены. Я не ожидал, что математика заставит мен это признать. Я могу взять отдельных наблюдателей, соединить их и создать новых наблюдателей, и так до бесконечности. И новые агенты сознания создаются все время. 

Гефтер: Если агенты, все точки зрения от первого лица, создаются все время, что происходит с наукой? Наука всегда была описанием мира от третьего лица. 

Хоффман: Идея о том, что всё, что мы делаем, есть измерение общедоступных объектов, идея о том, что объективность исходит из факта, что вы и я можем измерить один и тот же объект в той же ситуации и получить один и тот же результат — для квантовой механики очевидно, что у этой идеи есть смысл. Физики твердят, что не существует никаких общедоступных физических объектов. Что тогда происходит? Вот, как я вижу ситуацию. Я могу рассказывать вам, что у меня болит голова, и полагать, что я эффективно взаимодействую с вами, ведь у вас тоже были головные боли. То же самое можно применить к яблокам, к Луне, к Солнцу, ко всей Вселенной. Точно так же, как у вас своя собственная головная боль, у вас и своя собственная Луна. Но я могу предположить, что она весьма похожа на мою. Это предположение может быть ложным, но это источник моего взаимодействия, и это лучшее, что мы можем сделать с точки зрения физических объектов и всей объективной науки. 

Гефтер: Не похоже, чтобы множество нейробиологов или философов размышляли о фундаментальной физике. Считаете ли вы, что это было камнем преткновения для тех, кто пытается понять сознание

Хоффман: Думаю, да. Они не только игнорируют прогресс в области фундаментальной физики, но и часто недвусмысленно выражают своё мнение. Они открыто скажут, что квантовая физика не имеет отношения к аспектам мозговой активности, находящимся в причинно-следственной связи с сознанием. Они уверены в том, что это наверняка типичные свойства нервной деятельности, существующие независимо от каких-либо наблюдателей — скачущий пульс, сила связей между синапсами, а также, возможно, ещё и динамические свойства. Все эти концепции очень типичны для ньютоновской физики, в рамках которой время, как и объекты, абсолютно. И потом [нейробиологи] ума не приложат, почему они не добиваются прогресса. Они не пользуются невероятными озарениями и прорывами, которые совершаются в физике. Эти озарения только и ждут, чтобы мы их использовали, и тем не менее, мои коллеги говорят «Спасибо, но мы продолжим придерживаться Ньютона. Останемся на 300 лет позади в нашем понимании физики». 

Гефтер: Я подозреваю, что так они реагируют на вещи, вроде модели Роджера Пенроуза и Стюарта Хамероффа, согласно которой у человека по-прежнему остаётся физический мозг, он по-прежнему находится в пространстве, однако он, предположительно, вытворяет какой-то квантовый трюк. А вы, напротив, говорите: «Послушайте, квантовая механика гласит, что мы обязаны поставить под сомнение само понятие „физических объектов“, находящихся в „пространстве“». 

Хоффман: Думаю, это абсолютно верно. Нейробиологи постоянно говорят: «Нам не нужно применять подобные виды квантовых процессов, нам не нужно, чтобы квантовые волновые функции разрушались внутри нейронов, мы можем просто использовать классическую физику, чтобы описать внутримозговые процессы». Я особо подчеркиваю более важный урок квантовой механики: нейроны, мозг, пространство… Это лишь символы, которыми мы пользуемся, они не реальны. Дело не в том, что существует некий классический мозг, который творит какую-то квантовую магию. Дело в том, что мозга не существует! Квантовая механика заявляет, что обычные объекты — включая мозг — не существуют. Так что это намного более радикальное утверждение о природе реальности, и оно не включает в себя мозг, производящий какие-то сложные квантовые вычисления. Так что даже Пенроуз в своей модели не зашёл достаточно далеко. Однако большинство из нас, ну, вы знаете, мы рождены реалистами. Мы рождены сторонниками физикализма. И от этого очень, очень тяжело избавиться. 

Гефтер: Возвращаясь к вопросу, который вы задали себе в подростковом возрасте: Мы машины? 

Хоффман: Разрабатываемая мной формальная теория сознательных агентов универсальна в плане объема расчетов — и в этом отношении она является теорией машин. И именно поскольку теория универсальна в плане расчетов, я могу убрать из нее всю когнитивистику и нейронные связи. Однако на данный момент я не думаю, что мы машины — отчасти потому что я провожу различие между математическим представлением и тем предметом, о котором формируется представление. Как сознательный реалист, я постулирую сознательные переживания онтологическими примитивами, основополагающими элементами мира. Я утверждаю, что переживания — это настоящая ценность. Ежедневные переживания — моя настоящая головная боль, настоящий вкус съеденного мной шоколада — вот, что составляет первозданную природу реальности. 

Аманда Гефтер

Источник/Оригинал

2442 words

In reply to Евгений Волков

The Case Against Reality / Donald Hoffman

by Евгений Волков -

The Case Against Reality

A professor of cognitive science argues that the world is nothing like the one we experience through our senses.

https://www.theatlantic.com/science/archive/2016/04/the-illusion-of-reality/479559/

Cognitive scientist Donald Hoffman explains why human perceptions of an independent reality are all illusions.DAVID MCNEW / QUANTA

As we go about our daily lives, we tend to assume that our perceptions—sights, sounds, textures, tastes—are an accurate portrayal of the real world. Sure, when we stop and think about it—or when we find ourselves fooled by a perceptual illusion—we realize with a jolt that what we perceive is never the world directly, but rather our brain’s best guess at what that world is like, a kind of internal simulation of an external reality. Still, we bank on the fact that our simulation is a reasonably decent one. If it wasn’t, wouldn’t evolution have weeded us out by now? The true reality might be forever beyond our reach, but surely our senses give us at least an inkling of what it’s really like.

 
 

Not so, says Donald D. Hoffman, a professor of cognitive science at the University of California, Irvine. Hoffman has spent the past three decades studying perception, artificial intelligence, evolutionary game theory and the brain, and his conclusion is a dramatic one: The world presented to us by our perceptions is nothing like reality. What’s more, he says, we have evolution itself to thank for this magnificent illusion, as it maximizes evolutionary fitness by driving truth to extinction.

 

On the other side are quantum physicists, marveling at the strange fact that quantum systems don’t seem to be definite objects localized in space until we come along to observe them. Experiment after experiment has shown—defying common sense—that if we assume that the particles that make up ordinary objects have an objective, observer-independent existence, we get the wrong answers. The central lesson of quantum physics is clear: There are no public objects sitting out there in some preexisting space. As the physicist John Wheeler put it, “Useful as it is under ordinary circumstances to say that the world exists ‘out there’ independent of us, that view can no longer be upheld.”

 

So while neuroscientists struggle to understand how there can be such a thing as a first-person reality, quantum physicists have to grapple with the mystery of how there can be anything but a first-person reality. In short, all roads lead back to the observer. And that’s where you can find Hoffman—straddling the boundaries, attempting a mathematical model of the observer, trying to get at the reality behind the illusion. Quanta Magazine caught up with him to find out more.

Gefter: People often use Darwinian evolution as an argument that our perceptions accurately reflect reality. They say, “Obviously we must be latching onto reality in some way because otherwise we would have been wiped out a long time ago. If I think I’m seeing a palm tree but it’s really a tiger, I’m in trouble.”

Hoffman: Right. The classic argument is that those of our ancestors who saw more accurately had a competitive advantage over those who saw less accurately and thus were more likely to pass on their genes that coded for those more accurate perceptions, so after thousands of generations we can be quite confident that we’re the offspring of those who saw accurately, and so we see accurately. That sounds very plausible. But I think it is utterly false. It misunderstands the fundamental fact about evolution, which is that it’s about fitness functions—mathematical functions that describe how well a given strategy achieves the goals of survival and reproduction. The mathematical physicist Chetan Prakash proved a theorem that I devised that says: According to evolution by natural selection, an organism that sees reality as it is will never be more fit than an organism of equal complexity that sees none of reality but is just tuned to fitness. Never.

 

Gefter: You’ve done computer simulations to show this. Can you give an example?

Hoffman: Suppose in reality there’s a resource, like water, and you can quantify how much of it there is in an objective order—very little water, medium amount of water, a lot of water. Now suppose your fitness function is linear, so a little water gives you a little fitness, medium water gives you medium fitness, and lots of water gives you lots of fitness—in that case, the organism that sees the truth about the water in the world can win, but only because the fitness function happens to align with the true structure in reality. Generically, in the real world, that will never be the case. Something much more natural is a bell curve—say, too little water you die of thirst, but too much water you drown, and only somewhere in between is good for survival. Now the fitness function doesn’t match the structure in the real world. And that’s enough to send truth to extinction. For example, an organism tuned to fitness might see small and large quantities of some resource as, say, red, to indicate low fitness, whereas they might see intermediate quantities as green, to indicate high fitness. Its perceptions will be tuned to fitness, but not to truth. It won’t see any distinction between small and large—it only sees red—even though such a distinction exists in reality.

 
 

Gefter: But how can seeing a false reality be beneficial to an organism’s survival?

Hoffman: There’s a metaphor that’s only been available to us in the past 30 or 40 years, and that’s the desktop interface. Suppose there’s a blue rectangular icon on the lower right corner of your computer’s desktop — does that mean that the file itself is blue and rectangular and lives in the lower right corner of your computer? Of course not. But those are the only things that can be asserted about anything on the desktop — it has color, position, and shape. Those are the only categories available to you, and yet none of them are true about the file itself or anything in the computer. They couldn’t possibly be true. That’s an interesting thing. You could not form a true description of the innards of the computer if your entire view of reality was confined to the desktop. And yet the desktop is useful. That blue rectangular icon guides my behavior, and it hides a complex reality that I don’t need to know. That’s the key idea. Evolution has shaped us with perceptions that allow us to survive. They guide adaptive behaviors. But part of that involves hiding from us the stuff we don’t need to know. And that’s pretty much all of reality, whatever reality might be. If you had to spend all that time figuring it out, the tiger would eat you.

 

Gefter: So everything we see is one big illusion?

Hoffman: We’ve been shaped to have perceptions that keep us alive, so we have to take them seriously. If I see something that I think of as a snake, I don’t pick it up. If I see a train, I don’t step in front of it. I’ve evolved these symbols to keep me alive, so I have to take them seriously. But it’s a logical flaw to think that if we have to take it seriously, we also have to take it literally.

Gefter: If snakes aren’t snakes and trains aren’t trains, what are they?

Hoffman: Snakes and trains, like the particles of physics, have no objective, observer-independent features. The snake I see is a description created by my sensory system to inform me of the fitness consequences of my actions. Evolution shapes acceptable solutions, not optimal ones. A snake is an acceptable solution to the problem of telling me how to act in a situation. My snakes and trains are my mental representations; your snakes and trains are your mental representations.

 

Gefter: How did you first become interested in these ideas?

Hoffman: As a teenager, I was very interested in the question “Are we machines?” My reading of the science suggested that we are. But my dad was a minister, and at church they were saying we’re not. So I decided I needed to figure it out for myself. It’s sort of an important personal question—if I’m a machine, I would like to find that out! And if I’m not, I’d like to know, what is that special magic beyond the machine? So eventually in the 1980s I went to the artificial-intelligence lab at MIT and worked on machine perception. The field of vision research was enjoying a newfound success in developing mathematical models for specific visual abilities. I noticed that they seemed to share a common mathematical structure, so I thought it might be possible to write down a formal structure for observation that encompassed all of them, perhaps all possible modes of observation. I was inspired in part by Alan Turing. When he invented the Turing machine, he was trying to come up with a notion of computation, and instead of putting bells and whistles on it, he said, Let’s get the simplest, most pared down mathematical description that could possibly work. And that simple formalism is the foundation for the science of computation. So I wondered, could I provide a similarly simple formal foundation for the science of observation?

 
 

Gefter: A mathematical model of consciousness.

Hoffman: That’s right. My intuition was, there are conscious experiences. I have pains, tastes, smells, all my sensory experiences, moods, emotions and so forth. So I’m just going to say: One part of this consciousness structure is a set of all possible experiences. When I’m having an experience, based on that experience I may want to change what I’m doing. So I need to have a collection of possible actions I can take and a decision strategy that, given my experiences, allows me to change how I’m acting. That’s the basic idea of the whole thing. I have a space X of experiences, a space G of actions, and an algorithm D that lets me choose a new action given my experiences. Then I posited a W for a world, which is also a probability space. Somehow the world affects my perceptions, so there’s a perception map from the world to my experiences, and when I act, I change the world, so there’s a map from the space of actions to the world. That’s the entire structure. Six elements. The claim is: This is the structure of consciousness. I put that out there so people have something to shoot at.

 

Gefter: But if there’s a W, are you saying there is an external world?

Hoffman: Here’s the striking thing about that. I can pull the W out of the model and stick a conscious agent in its place and get a circuit of conscious agents. In fact, you can have whole networks of arbitrary complexity. And that’s the world.

Gefter: The world is just other conscious agents?

Hoffman: I call it conscious realism: Objective reality is just conscious agents, just points of view. Interestingly, I can take two conscious agents and have them interact, and the mathematical structure of that interaction also satisfies the definition of a conscious agent. This mathematics is telling me something. I can take two minds, and they can generate a new, unified single mind. Here’s a concrete example. We have two hemispheres in our brain. But when you do a split-brain operation, a complete transection of the corpus callosum, you get clear evidence of two separate consciousnesses. Before that slicing happened, it seemed there was a single unified consciousness. So it’s not implausible that there is a single conscious agent. And yet it’s also the case that there are two conscious agents there, and you can see that when they’re split. I didn’t expect that, the mathematics forced me to recognize this. It suggests that I can take separate observers, put them together and create new observers, and keep doing this ad infinitum. It’s conscious agents all the way down.

 

Gefter: If it’s conscious agents all the way down, all first-person points of view, what happens to science? Science has always been a third-person description of the world.

Hoffman: The idea that what we’re doing is measuring publicly accessible objects, the idea that objectivity results from the fact that you and I can measure the same object in the exact same situation and get the same results — it’s very clear from quantum mechanics that that idea has to go. Physics tells us that there are no public physical objects. So what’s going on? Here’s how I think about it. I can talk to you about my headache and believe that I am communicating effectively with you, because you’ve had your own headaches. The same thing is true as apples and the moon and the sun and the universe. Just like you have your own headache, you have your own moon. But I assume it’s relevantly similar to mine. That’s an assumption that could be false, but that’s the source of my communication, and that’s the best we can do in terms of public physical objects and objective science.

 
 

Gefter: It doesn’t seem like many people in neuroscience or philosophy of mind are thinking about fundamental physics. Do you think that’s been a stumbling block for those trying to understand consciousness?

Hoffman: I think it has been. Not only are they ignoring the progress in fundamental physics, they are often explicit about it. They’ll say openly that quantum physics is not relevant to the aspects of brain function that are causally involved in consciousness. They are certain that it’s got to be classical properties of neural activity, which exist independent of any observers—spiking rates, connection strengths at synapses, perhaps dynamical properties as well. These are all very classical notions under Newtonian physics, where time is absolute and objects exist absolutely. And then [neuroscientists] are mystified as to why they don’t make progress. They don’t avail themselves of the incredible insights and breakthroughs that physics has made. Those insights are out there for us to use, and yet my field says, “We’ll stick with Newton, thank you. We’ll stay 300 years behind in our physics.”

 

Gefter: I suspect they’re reacting to things like Roger Penrose and Stuart Hameroff’s model, where you still have a physical brain, it’s still sitting in space, but supposedly it’s performing some quantum feat. In contrast, you’re saying, “Look, quantum mechanics is telling us that we have to question the very notions of ‘physical things’ sitting in ‘space.’”

Hoffman: I think that’s absolutely true. The neuroscientists are saying, “We don’t need to invoke those kind of quantum processes, we don’t need quantum wave functions collapsing inside neurons, we can just use classical physics to describe processes in the brain.” I’m emphasizing the larger lesson of quantum mechanics: Neurons, brains, space … these are just symbols we use, they’re not real. It’s not that there’s a classical brain that does some quantum magic. It’s that there’s no brain! Quantum mechanics says that classical objects—including brains—don’t exist. So this is a far more radical claim about the nature of reality and does not involve the brain pulling off some tricky quantum computation. So even Penrose hasn’t taken it far enough. But most of us, you know, we’re born realists. We’re born physicalists. This is a really, really hard one to let go of.

 

Gefter: To return to the question you started with as a teenager, are we machines?

Hoffman: The formal theory of conscious agents I’ve been developing is computationally universal—in that sense, it’s a machine theory. And it’s because the theory is computationally universal that I can get all of cognitive science and neural networks back out of it. Nevertheless, for now I don’t think we are machines—in part because I distinguish between the mathematical representation and the thing being represented. As a conscious realist, I am postulating conscious experiences as ontological primitives, the most basic ingredients of the world. I’m claiming that experiences are the real coin of the realm. The experiences of everyday life—my real feeling of a headache, my real taste of chocolate—that really is the ultimate nature of reality.


This post appears courtesy of Quanta Magazine.

This post appears courtesy of Quanta Magazine.

 
AMANDA GEFTER is a writer based in Cambridge, Massachusetts and a MIT Knight Science Journalism Fellow. She is the author of Trespassing on Einstein’s Lawn.

2844 words

In reply to Евгений Волков

We Survive Because Reality May Be Nothing Like We Think It Is

by Евгений Волков -

We Survive Because Reality May Be Nothing Like We Think It Is

Cognitive scientist Donald H. Hoffman asserts that not only do we invent our own personal views of reality, it’s an evolutionary necessity.

https://bigthink.com/robby-berman/we-survive-because-reality-may-be-nothing-like-we-think-it-is

Professor of cognitive science at the University of California, Irvine Donald H. Hoffman has doubts that reality is much like what we think it is. We live in a mental construction, he says, a sort of utilitarian fantasy, of our own devising. And it’s not a problem that it may not be a true representation of reality — in fact, it may be evolutionarily necessary. His study, “Natural selection and veridical perceptions” concludes, among other things, that “perceptual information is shaped by natural selection to reflect utility, not to depict reality.” 

Regular readers of Big Think may recall others, such as Alva Noë, declaring that our minds build our worlds. As Noë notes, what we see is light reflected off objects, not the objects themselves. Who knows what grass really looks like? We just know it’s something that absorbs all colors except green. When an object creates a fluctuation in air pressure that travels through that medium to our ears where it excites tiny fibers, we hear that fluctuation as a sound. We can think of both examples as merely the mechanics of how we see and hear, but the fact remains, we don’t directly perceive much. The world we think we live in is a story based on experiences we’ve had with these and our other senses. And since we don’t see, say, electricity or WiFi signals, or colors or magnetic fields some other animals perceive, who knows what else is right under our noses? Logically, why would we assume that we see enough of reality to have a veridical understanding of it?

I am Mantis Shrimp. My rainbow’s bigger than yours. (CHRISTIAN GLOOR)

Hoffman himself draws his conclusion about reality largely from quantum mechanics, where systems are only defined once they’re observed. According to late physicist John Wheeler, “Useful as it is under ordinary circumstances to say that the world exists ‘out there’ independent of us, that view can no longer be upheld.” Hoffman laments that people working in neurology and philosophy of mind often deliberately ignore advances in quantum physics. He tells The Atlantic that, “They are certain that it’s got to be classical properties of neural activity, which exist independent of any observers—spiking rates, connection strengths at synapses, perhaps dynamical properties as well. These are all very classical notions under Newtonian physics, where time is absolute and objects exist absolutely. And then [the neuroscientists and philosophy of mind people] are mystified as to why they don’t make progress.”

Brain map (KY)

The “Natural selection and verdical perceptions” study was an answer to those who assert that if we weren’t perceiving a real external reality, we’d have died out long ago. Hoffman’s position, and this is supported by his study, is that building a functional worldview is in fact a prerequisite to survival — an image of the world that keeps one alive is more important than one that’s objectively accurate. (If that’s even on the table.)

The constructions we invent may not be literally true, but still, he says of his own, “I’ve evolved these symbols to keep me alive, so I have to take them seriously. But it’s a logical flaw to think that if we have to take it seriously, we also have to take it literally.” Of what he identifies as a snake or a train, he says, “Snakes and trains, like the particles of physics, have no objective, observer-independent features. The snake I see is a description created by my sensory system to inform me of the fitness consequences of my actions.”

It’s worth pointing out that if there can be no “public” objects that aren’t personal constructions, science has a problem: “The idea that what we’re doing is measuring publicly accessible objects, the idea that objectivity results from the fact that you and I can measure the same object in the exact same situation and get the same results — it’s very clear from quantum mechanics that that idea has to go. Physics tells us that there are no public physical objects.” After all, “My snakes and trains are my mental representations; your snakes and trains are your mental representations.”

Whose snake? (BIODIVERSITY HERITAGE LIBRARY)

It’s not that Hoffman considers our constructed personal realities therefore worthless. In fact, they’re all we’ve got, and being real to us is a way of being true, after all. “I’m claiming that experiences are the real coin of the realm. The experiences of everyday life—my real feeling of a headache, my real taste of chocolate—that really is the ultimate nature of reality.” And it’s his and his alone.

807 words

In reply to Евгений Волков

Re: Видим ли мы реальность такой, какая она есть? / Дональд Хоффман

by Евгений Волков -

Зачем же так передёргивать  Там речь идёт не об адекватном, а о БУКВАЛЬНОМ видении реальности, а это существенно разные вещи. Вот те, кто начинает видеть реальность АДЕКВАТНО своим интересам и возможностям, и получают эволюционное преимущество.

Видео, в котором показано, что те, кто адекватно видит реальность, вымирают. Это многое вокруг объясняет.

TED.COM
 

Cognitive scientist Donald Hoffman is trying to answer a big question: Do we experience the world as it really is ... or as we need it to be? In this ever so slightly mind-blowing talk, he ponders how our minds construct reality for us.

Евгений Волков

Евгений Волков Зачем же так передёргивать  Там речь идёт не об адекватном, а о БУКВАЛЬНОМ видении реальности, а это существенно разные вещи. Вот те, кто начинает видеть реальность АДЕКВАТНО своим интересам и возможностям, и получают эволюционное преимущество.

 · 

Александр Турханов

Александр Турханов Если спросить большинство людей, адекватны или нет жуки, которые пытаются спариваться с бутылкой, ответ, думаю, будет очевиден. Они скажут, что жуки неадекватны.
 · 
Евгений Волков

Евгений Волков Александр Турханов Вы всё прекрасно понимаете: мы ведём речь о точности интерпретации содержания лекции, а не об опросах публики, что она подумает. От Вас как-то не ожидал таких несистемных реплик 

 · 
Александр Турханов

Александр Турханов Евгений Волков в лекции четко говорится, что никакого буквального видения реальности не бывает. Мы видим объекты, а не реальность. Что-то порядка 7% "объективного восприятия" и 93% реконструкции, ЕМНИП.

 · 

Евгений Волков

Евгений Волков Александр Турханов Крутим мочало, начинаем сначала. Там упоминается компьютерная симуляция эволюции, которая как раз построена на предположении о наличии в начале процесса максимального «объективного восприятия». В реальности его, скорее всего, не было никогда, это лишь теоретический конструкт для динамической модели.

 · 

Александр Турханов

Александр Турханов Евгений Волков 
08:52
Встаёт важный технический вопрос: Естественный отбор даёт нам преимущество видеть реальность такой, какая она есть? К счастью, нам не нужно махать руками и угадывать: эволюция — математически точная теория. Мы можем использовать э
волюционное уравнение, чтобы это проверить.
10:09
В моей лаборатории мы провели сотни тысяч эволюционных тестов с множеством разных случайно выбранных сред и организмов, которые конкурируют за ресурсы в этих средах. Некоторые организмы видели всю реальность, другие видели только часть реальности, а другие не видели вообще никакой реальности. Была только приспособленность. Кто выиграл?
10:36
Мне не хочется вас огорчать, но восприятие реальности исчезает. Почти во всех тестах организмы, которые не видели никакой реальности, но были настроены на приспособленность, уничтожили все организмы, воспринимавшие реальность. В итоге эволюция не благоприятствует подлинному или точному восприятию. Это восприятие реальности просто исчезает.
20:20
ДХ: Да. Это отличная мысль. Эволюционные тесты, которые я показывал вам о восприятии, показывают нам, что наше восприятие было сформировано так, чтобы не показывать нам реальность такой, какая она есть, но это не значит, что это как-то касается логики или математики.

Я понимаю речь Хоффмана совсем не так. Я как раз понимаю ее так, что если и есть что-то близкое к "реальности", то этот как раз математика и это очень близко к моей философии.


 

Евгений Волков

Евгений Волков Александр Турханов Вы сначала приводите цитаты, полностью подтверждающие мой тезис, потом подменяете тезис и переводите на другую тему. И последний тезис Хоффмана интерпретируете не совсем точно (не совсем адекватно  ). Его мысль я понял так, что математика, ВОЗМОЖНО, способна эволюционировать к более точному пониманию реальности. Но эта идея давно выражена в эволюционной эпистемологии применительно в целом к науке.

 · Ответить · 1 мин.

Александр Турханов

Александр Турханов Евгений Волков чей тезис я подменяю?

Мой тезис неизменен, формулирую его.
Мы видим 7% реальности, 93% мы реконструируем. Поэтому в 13 раз важнее улучшать качество моделирования, чем улучшать "адекватность восприятия". Человечество знает два работающих способа улучшения качества моделирования:
1) Системное мышление как способ управления коллективным вниманием (objects chunking) за счет применения принципов разделения интересов и системных разбиений.
2) Математика.

Поэтому все, кто говорит, что они "твердые практики, не потерявшие контакт с реальностью" ошибаются. Контакта с реальностью нет и он не нужен для успеха. Важно лишь качество моделирования и способность быстро распознавать неработающие модели и начать искать работающие модели. О чем и вся движуха с системным подходом.


Евгений Волков

Евгений Волков Александр Турханов Сначала Вы подменили тезис Хоффмана, потом мой. И да, я знаю, как Анатолий не любит критическое мышление  Он этим, видимо, всех вокруг себя заражает 

 · 

688 words