«Сама концепция пути ошибочна»: реальность России неисследована / Симон Кордонский

«Сама концепция пути ошибочна»: реальность России неисследована / Симон Кордонский

от Евгений Волков -
Количество ответов: 1

Фото: Фото из личного архива Симона Кордонского

 
  
2

«Сама концепция пути ошибочна»

Профессор НИУ ВШЭ Симон Кордонский — о необходимости нестандартных подходов к изучению России. Беседовала Ольга Филина

https://www.kommersant.ru/doc/3459946

27.11.2017

О необходимости нестандартных подходов для изучения России и о том, почему западные стандарты не гарантируют успеха в наших реалиях, "Огоньку" рассказал Симон Кордонский, профессор НИУ ВШЭ, председатель экспертного совета фонда "Хамовники"

— Фонд "Хамовники" поддержал проект Ольги Пинчук "Год на заводе", потому что вы считаете такие социологические методы эффективными?

— Это ведь не социология в чистом виде, это этнография, антропология. С нашей точки зрения, реальность в России практически не описана. А если она не описана, непонятно, с чем исследователь, приходящий с какими-то своими стандартизированными методиками, имеет дело. Наши полстеры, социологи, социальные философы и прочие ориентированы на импортные технологии, а социология как таковая (не суть важно, какая она сейчас: "государственная" или "оппозиционная") сформировалась на финансовой поддержке Фонда Сороса и других западных фондов и посажена на соответствующую понятийную платформу. Исследователи применяют эту понятийную платформу здесь так же, как применяют ее на Западе, где она родилась и долго отрабатывалась. Это, мягко говоря, некорректно.

— Значит, вы считаете, что в России какая-то особая, альтернативная, реальность, требующая своих подходов?

— Здесь не альтернативная, здесь обычная реальность: нет в нашей стране ничего исключительного, кроме того, что ни ученые наши, ни власть не хотят знать, как эта страна живет. Все априори считают, что страна и люди живут плохо и поэтому нужно все реформировать. Никому не интересно заниматься собственно исследованиями, большинство изучает импортные методы для того, чтобы реформировать нашу реальность. А она не реформируется, вот в чем штука.

— Что вы называете собственно исследованиями?

— Исследование начинается с описания реальности, нужно просто понять, с чем мы имеем дело. Можно, например, вдохновиться опытом офицеров генштаба имперской армии, которые ездили и по стране, и в другие страны, как правило, под прикрытием, и писали отчеты: Козлов, Пржевальский, Семенов-Тян-Шанский и другие. Результаты их исследований непосредственно применялись, были понятны руководству империи. Нормальный человек с незашоренным взглядом уже в рамках описаний фиксирует основные характеристики социума. Сама традиция эта (вместе с ее носителями — краеведами) была ликвидирована в стране в 1930-е годы. И сейчас даже посмотреть на страну незашоренным глазом многим сложно. А применение количественных социологических методов в такой неописанной реальности — просто большая афера. Все понятия плавают, базовые характеристики не определены. Каждый доказывает свое, а что замеряют — непонятно.

— Один из выводов исследования Ольги связан с тем, что даже на иностранном предприятии в России западные корпоративные ценности приживаются плохо. На ваш взгляд, картинка с этого предприятия так или иначе может быть экстраполирована на всю страну?

— Знаете, наши богатые люди, которые берут на работу выпускников МВА, часто называют их "дятлами". Это общепринятый жаргон. Поскольку выпускники годны прежде всего на то, чтобы представлять вовне реальность корпорации — как она должна представляться по мнению инвесторов и наших контролирующих органов. А внутренняя жизнь корпорации чаще всего от них закрыта, она им непонятна: видя ее, они долбят, что все делается не так. И они правы — не так. Потому что отношения у нас другие. У нас нет того, что на Западе называют экономикой.

— А что есть? Вы любите говорить о сословной структуре нашего общества, которая влечет за собой отношения определенного типа...

— В таких случаях всегда легче давать негативные определения: нет того или этого, положительные части все оказываются недоисследованными, конфликтными. Разговор про сословную структуру стал вроде бы общепринятым, хотя в традиционной социологии она не изучается и даже не упоминается последние полста лет. А наша реальность описывается только через сословия. Потому что сословия, в отличие от классов, этносов, просто социальных групп — это группы, созданные государством. У нас ведь все общество — сверху донизу — целиком сконструировано государством. Под большинство сословий есть даже свои отдельные законы: о полиции, о прокуратуре, о пенсионном обеспечении — много разных. При изучении сословий важнее всего разобраться с базовыми характеристиками сословной структуры — существуют ли и, если существуют, то как функционируют сословные суды, право, сословное собрание, однако мы этого толком не знаем.

— Вы не считаете это добровольной архаизацией — говорить в XXI веке о сословных судах?

— Я не спорю, что по Конституции все равны. Но ведь и вы не сможете поспорить, что по сословным законам — нет. Попробуйте записать ребенка в детский сад: вы обнаружите, сколько лиц — от прокуроров до малообеспеченных — имеют привилегии. Поскольку люди привыкли осмысливать и описывать реальность в терминах рыночной парадигмы — равенства перед законом и демократии, то явное неравенство они воспринимают как нонсенс, протестуют против него. Между тем как оно наша конструктивная особенность, а не просто "недостаток". Да и на Западе начинают появляться новые сословия.

— Какие сословия вы обнаруживаете в современной России?

— Их очень много. По каждому сословию создан закон. Госслужащие трех категорий, военнослужащие восьми-девяти категорий, правоохранители десяти категорий, судьи трех категорий, депутаты трех категорий... С другой стороны, есть люди свободных профессий (под них хотели принять закон о "творческих работниках", но пока не приняли), есть пенсионеры со множеством категорий, есть рабочие госкорпораций и частных предприятий, есть коммерсанты трех гильдий... Так что иерархия здесь очень выстроенная.

— Вы не упомянули бюджетников, почему? И что такое сословие "рабочие" сегодня?

— Бюджетники — это сословие, унаследованное от СССР, и в новой России нефункциональное. Его будущее неочевидно: бюджетники, по определению,— это люди, занятые выполнением государственных социальных обязательств. А государство от таких обязательств по факту отказывается. С этого года, например, преподаватели вузов переходят на работу по контракту, то есть лишаются статуса бюджетника и становятся работающими по найму. Проще говоря, рабочими. То же происходит в здравоохранении и культуре. Ученые тоже становятся рабочими, хотя вся активность академиков сегодня направлена на то, чтобы сделать служение науке делом государственным, а их самих --титульным сословием. Но пока не получается. Собственно, здесь ответ на ваш второй вопрос: рабочие сегодня — это не те, кто занят физическим трудом, это все, работающие по найму. Конфликты возникают потому, что не все готовы смириться с таким статусом. Многим хочется быть не просто рабочими. А когда им говоришь: король-то голый — стараются не замечать.

— Чего мы еще не знаем о России помимо ее реальной социальной структуры?

— Не знаем азов, скажем, территориального устройства страны. Имеющиеся регионы были созданы в 1930-е годы в рамках коллективизации для сбора зерна, распределения ресурсов. И они сохраняются, потеряв и свой изначальный функционал, и свою природу. В результате возникло несколько уровней административного деления, в которых люди не существуют. Люди ведь не живут в регионах: они живут в особых зонах, которые сами и создают,— в муниципалитетах, вдоль федеральных трасс, в изолированных местностях... Иногда эти зоны совпадают с границами регионов и муниципалитетов, иногда нет. Но то, чем занимаются регионы, фактически не касается людей. Регионы по-прежнему собирают и распределяют ресурсы, оставляя себе примерно по 20 процентов от того, что получили с людей и государства. А социальной функции уже не имеют.

— Вы предлагаете менять административно-территориальное устройство? Думаете, это что-то даст?

— Его пытались менять, создавая федеральные округа и прочее. Но здесь есть нерешаемые в нынешней логике проблемы, связанные с национально-территориальными образованиями: Башкирией, Татарстаном, Чечней. Сейчас они просто замаскированы в общем ряду субъектов РФ. В 1920-1930-е годы они были созданы в рамках сталинской национальной политики, когда ни татар, ни башкир, ни черкесов как наций еще не существовало. У этих этносов только после Великой Отечественной войны начало просыпаться национальное самосознание, с которым боролась КПСС. А сейчас они активно конструируют свою национальную культуру: советские этносословия трансформируются в политические нации. Этот процесс практически не отражен современными СМИ, но он очень активен. Мы видели в сельском клубе в Мордовии, как местные женщины собираются, чтобы придумать свой национальный костюм (по картинкам из альбомов). Мы видели, как на Алтае каждый из одиннадцати родов ойротов, которых советская власть принудительно объединила в алтайцев, изобретает свою идентичность, историю, традицию. Фактически из ничего создают. И это происходит по всей стране.

— Для государства, на ваш взгляд, все эти процессы непрозрачны?

— Они просто в разных пространствах существуют — реальность и государство. Государство живет в сконструированном мире, и как только в стране появляется что-то новое, что не вписывается в его конструкцию, оно тут же стремится создать структуру, которая будет имитировать существование этой реальности в самом себе (в виде очередной конторы или государственного НКО). Какие-то процессы происходят внутри молодежи — государство создает агентство по ее делам, хотя очевидно, что эти процессы идут скорее сами по себе, а не по планам агентства. У государства все время ощущение, что оно почти все под себя подобрало, но вот остались какие-то крупицы, которые тоже нужно под себя подобрать, и настанет полный порядок. В результате государство просто "всплывает" над страной.

— Вас можно понять превратно: западные меры России не подходят, нужно идти "своим путем" и прочее. Антизападничество — наш рецепт?

— Понимаете, сама концепция пути несколько ошибочна. Вместо того чтобы жить, мы пытаемся идти по пути, руководствуясь очередной импортной теорией — то марксизмом в его ленинском или сталинском варианте, то капитализмом в его старейшем изводе... А не надо идти по пути. Откуда вы знаете критерии лучшего, куда развиваться, если даже не знаете страны? Скажем, живут люди в тени, но разве это их сознательный выбор? Это способ выживания в условиях перманентно агрессивного государства, которое все пытается в себя впитать. Реальной политикой для России было бы принятие страны такой, какая она есть. Но для этого нужно ее увидеть, а чтобы увидеть, нужно быть в концептуальном смысле независимым от государства, от понятий, либо унаследованных от Союза, либо импортированных с Запада.

Беседовала Ольга Филина

всего слов - 1484

В ответ на Евгений Волков

О войне сословий в России / Симон Кордонский

от Евгений Волков -

«Доживёт ли страна с такой сословной структурой, я не знаю»

Социолог Симон Кордонский — о войне сословий в России

Дмитрий Духанин/Коммерсантъ

Знаменитый российский социолог, профессор Высшей школы экономики, бывший референт президента РФ Симон Кордонский прочитал в Ельцин Центре лекцию о сословном устройстве современного российского общества. Комментируя ее, модератор встречи журналист Валерий Выжутович подчеркнул, что ни одно из сословий, включая высшие, не ощущает уверенности в своих перспективах, не обладает гарантиями дальнейшей стабильности, поэтому все сословия живут одним днем и заботятся только о том, чтобы завтра было как вчера и ничего не менялось. Предлагаем вашему вниманию фрагменты лекции Симона Кордонского. 

«Основной принцип нашей сословной системы — извлечение ренты из часто придуманной угрозы»

«Если классы — это группы, которые возникают на рынке в результате того, что кому-то повезло, а кому-то нет, кто-то по уровню потребления стал относиться к высшему классу, а кто-то к низшим, то сословие — это группа, которая создается государством, по разным основаниям, в основном для нейтрализации угроз. В России сословная структура была создана в петровские времена, петровская «Табель о рангах» — её выражение… Каждое сословие судилось по своему закону до 1861 года. После отмены крепостного права имперская сословная структура посыпалась, появились разночинцы, завербованные с разных сословий. Собственно, разночинцы и развалили Российскую империю… Советский Союз тоже был сословным обществом, поскольку так называемые классы рабочих, крестьян и служащих — это группы, созданные государством, то есть сословия. В 1990–91 годах эти группы исчезли, нет у нас теперь рабочих, крестьян и служащих, и начала формироваться классовая структура с соответствующим социальным расслоением: появились реально богатые и реально бедные. Причем в реально бедные попали привилегированные группы, сословия Советского Союза — военнослужащие, бюджетники, ученые, врачи. 

Завершение формирования [современной] сословной структуры — это когда появился закон «О системе государственной службы» (2003 год — ред.), которым были введены три государственных служивых сословия: гражданские служащие, дипломаты, военнослужащие, потом детализировались девять или десять видов, включая правоохранителей. Эти сословия существуют по закону, это люди, которые не работают, а служат… Взамен получая сословные привилегии. Есть, например, приказ управления делами президента об обслуживании в комнатах для официальных делегаций разного рода портов и железнодорожных станций, список — из 381 названия должностей. Дальше, есть указ президента о специфическом медицинском обеспечении некоторых лиц, занимающих государственные должности, по этому указу президента полностью бесплатное медицинское обслуживание и лекарственное обеспечение где-то у двухсот категорий. Дальше, наши федеральные депутаты освобождены от уголовного преследования. Собственно, почему раньше шли в депутаты? Потому что под суд не попадут, убегали от суда. И платили за это большие деньги, доходило до 5 миллионов долларов за место в Госдуме… 

…Последний пример появления сословия — служба судебных приставов. Судебные решения не исполнялись, «менты» отказывались заниматься этим «грязным делом», это было расценено как угроза, и была создана служба судебных приставов, правоохранительная служба, которая занимается нейтрализацией угрозы, связанной с неисполнением судебных решений, а также охраной судов. И все другие сословия, которые у нас есть, созданы для нейтрализации каких-то угроз либо наследованы от Советского Союза. Например, нейтрализацией внешней угрозы занимается военная служба — российская армия, внутренние войска, которые сейчас стали Росгвардией, СВР, ФСО и еще пять министерств и ведомств. То есть основной принцип этой системы — извлечение ренты из часто придуманной угрозы. Той же внешней угрозы: еще десять лет назад нам никто не угрожал. Для того чтобы консолидировать армию и чтобы заработал закон о военной службе, нужен был внешний враг, он был изобретен, сейчас мы присутствуем при рассвете представления о внешней угрозе.

Все сословия, которые у нас есть, созданы для нейтрализации угроз, подчас вымышленныхВсе сословия, которые у нас есть, созданы для нейтрализации угроз, подчас вымышленныхНаиль Фаттахов / Znak.com

У нас есть классовое расслоение по уровню потребления, и есть сословные расслоения по объему долей распределяемых ресурсов. Чем больше угроза, которую нейтрализует сословие, — тем больше доля ресурсов, которая ей причитается. Например, поскольку считается, что есть внешняя военная угроза, существенная доля ресурсов, больше, чем другим сословиям, идет в армию. А внутри сословия существует расслоение, подобное классовому, по уровню потребления. Возьмем лиц свободной профессии, то есть живущих на гонорар: скажем, политтехнолог, который обслуживает администрацию вашей области, это совсем не то по уровню доходов, чем политтехнолог, который обслуживает администрацию президента. 

[В отношениях между сословиями] в основном происходит формирование закрытости. У меня есть знакомый, который был депутатом, потом членом Совета Федерации, и у него была мечта уйти на госслужбу в соответствующем чине. Не получилось. То есть перейти из сословия в сословие практически невозможно. Мобильность отсутствует. Есть образ Советского Союза с его сословной системой и мощнейшими лифтами, которые обеспечивались за счет партийного аппарата. А сейчас я такого не вижу, сейчас есть только возможность вращаться в своей страте. Ну, нельзя перейти из правоохранительной на военную службу и наоборот, я не знаю примеров перехода… 

…Чтобы социальная структура сформировалась, внешнее определение сословия должно совпадать с самоопределением. В Европе, если спрашиваешь человека: чем ты занимаешься, к какой социальной группе относишься? — он сразу отвечает, мгновенно. Там есть свои бюджетники, предприниматели, госчиновники. У нас же такого нет. Спрашиваю миллиардера, старого своего знакомого: Петя, ты к какой группе относишься? И Петя мне говорит: я старший научный сотрудник… У меня есть книжка про сословную структуру, в конце — список нормативных актов, вводящих форму одежды, на 20 с лишним страниц, 280 нормативных актов, по-моему. Вы где-нибудь видели работника прокуратуры в форме? Разве что в суде: да, полагается. Или работника Роспотребнадзора в мундире, красном таком? Помните, как однажды Онищенко появлялся [в мундире] на торжественном мероприятии, когда был руководителем этой службы? То есть сословие есть, но люди не хотят идентифицироваться даже по одежде. Есть сословная форма одежды, но латентная — в шкафу висит. 

С правом тоже очень интересная ситуация. Если в Российской империи каждое сословие судилось по своему закону, то у нас есть единый Уголовный кодекс. Но в любой статье кодекса есть низшая мера наказания и есть высшая. И представители низших сословий судятся по высшей рамке: за украденную курицу — пять лет. А представители высших сословий судятся по низшим рамкам. То есть сословное право есть, но тоже латентное. Есть стереотипы поведения, также латентные. На торжествах по случаю «сословного дня», например в День прокуратуры или День чекиста, после этого всегда пьянка, и там проявляются эти стереотипы поведения, они специфичны для каждого сословия… Формирование сословий и сословного самосознания — длинный процесс. В двадцатилетний период никак не укладывается, необходимы два-три поколения. Доживет ли страна с такой сословной структурой, я не знаю.

«Примерно 40% трудоспособного населения в нашей стране не имеет дел с государством» 

С «дела Ходорковского» была начата ликвидация предпринимателей, рынка, государство стало официально доминировать: не равенство перед законом, а равенство перед начальником, распределяющим ресурсы…  Сейчас у нас все борются за справедливость. Есть два вида справедливости — уравнительная справедливость и распределительная. Уравнительная справедливость — это равенство перед законом, а неравенство возникает на рынке, и к этому состоянию стремятся все рыночные структуры. Распределительная справедливость — это когда государство распределяет ресурсы, создавая группы по значимости: чем значимее группа для государства, тем больше ресурсов ей полагается. Один раз у нас это не сработало, сейчас мы повторяем эту ситуацию, формируем социальную структуру, основанную на распределительной справедливости…

…У нас есть РСПП, это «купцы первой гильдии». «Деловая Россия» — «купцы второй гильдии». И «Опора России» — «купцы третьей гильдии». Если вы нашли себя в рамках этой корпоративной структуры, у вас будет меньше проблем. Но если вы не нашли себя, не получили политическую «крышу», то проблем будет больше. В конечном счете, приходится уходить от этого в так называемые «теневые» формы, хотя они совершенно публичны… 

«Даже государственная корпорация у нас — это промысловая структура»«Даже государственная корпорация у нас — это промысловая структура»Zamir Usmanov/Global Look Press

…Рыночные структуры у нас уходят в промыслы. Промысел отличается от рынка, от бизнеса тем, что там нет отношений «товар — деньги — товар», там есть работа на авторитет, на статус, на репутацию, которая конвертируется в том числе в деньги — когда вы идете к «хорошему парикмахеру», «хорошему врачу». Существенная часть деятельности у нас — промысловая, не рыночная, может, дорыночная. Я даже не знаю, где у нас остался рынок. Даже государственная корпорация — это промысловая структура, они промышляют. Чем занимается министерство финансов? Оно промышляет по нашим карманам. У нас у власти финансисты-монетаристы, их реальная экономика не интересует, их интересует только копеечка. Была копеечка с нефти — они народ не трогали. Когда нефть стала стоить меньше, они полезли шариться по нашим карманам. И дальше будут шариться, потому что ситуация не улучшится. А чем занимается министерство здравоохранения? Промышляет, втюхивая нам свое представление о здоровье, не совпадающее с нашим представлением, осваивая государственные ресурсы и создавая угрозу уменьшения здоровья населения…

…Очень многие уходят [в «тень» — ред.], по-моему, 300 тысяч организаций малого бизнеса за последний год. Они не исчезли, они перешли в «гаражную» форму или в «дачную» форму, или в какой-то другой вид промысла, ушли от государства, государство их не видит. И всем хорошо… Примерно 40% трудоспособного населения в нашей стране не имеет дел с государством, живет вне государства… 

…Сейчас идет ликвидация сословия бюджетников, через «перевод на контракт», при этом сословные привилегии уходят в никуда. Например, с этого года на контракт переходят работники высшего образования, из бюджетников они превращаются в рабочих по найму. То же самое происходит с врачами. Бюджетники исчезают, теряют официальные льготы… Вы же видите, как отчитывается наш министр здравоохранения о средней зарплате: что средняя зарплата повышается сообразно указу президента. Но реальная зарплата врачей, работающих внизу, если не учитывать дополнительные доходы, понижается. При этом достаточно посмотреть на замки, в которых живут главные врачи государственных клиник, и становится ясно, куда идут эти деньги. Это одна из самых обеспеченных категорий — главные врачи.  

«Уровень незнания своей страны просто поражает»

Из космоса по освещенности видны границы между регионами: пространство не освоено и не описано. Москва — да: судя по данным коммунальных служб, канализации, в Москве единовременно гадят 30 миллионов человек. Еще есть радиальные дороги, а между ними — пустошь, ничего нет. В радиусе 100 километров от Москвы мы насчитали 40 поселений, не имеющих статуса, не зарегистрированных, поселений без власти, без почтового индекса. При определенной численности [населения] они выходят на самодостаточность, уже и без денег могут жить, просто на мене… Есть в стране поселения, которые живут за счет промысла усыновления. Мы такое встречали в Новосибирской области, в Тверской — там был интересный случай: священник в маленьком районе, практически нет прихожан и, соответственно, сбора. Так он взял на воспитание шесть детей из детдома…

…Приезжаем в село: индекса нет, магазина, электросети — нету, транспортная доступность — 3-4 месяца в году. С чего люди живут? Где-то с пушнины, где-то с рыбы, где-то с леса промысел какой-то. И жизнь выстраивается вокруг этого промысла, они решают свои проблемы сами. Государство уходит с нижних уровней: сначала здравоохранение было на муниципальном уровне, сейчас передали на региональный, ФАПы лишили статуса юрлиц и влили в состав межрайонных больниц, при этом, естественно, лишив бюджетных ресурсов и штатов. Но людям-то лечиться надо, поэтому в последние десять лет возникла система неформального здравоохранения. О чем говорят в аптеках? Диагностика, лечение, подбор лекарств, консультации по состоянию здоровья. Аптеки у нас — полноценный элемент неформальной системы здравоохранения. Практически нет поселений, в которых не было бы колдуна, знахаря. Население лечится само, не обращаясь в государственную систему здравоохранения. Есть газета про здоровый образ жизни, есть телевидение, там тоже рассказывают, как и что нужно лечить. А нередки случаи, когда врачи говорят: ну, иди, молись…

Уровень незнания своей страны просто поражает. И нежелание знать, как она устроена, наша странаУровень незнания своей страны просто поражает. И нежелание знать, как она устроена, наша странаНаиль Фаттахов / Znak.com

…И эта натуральная жизнь не является предметом исследовательского интереса. Мы работали на Алтае, в районе, который граничит с Казахстаном: замкнутая экономика внутри региона, там есть специфические породы крупного рогатого скота и лошадей, им требуется минимум сена, поскольку в горах выдувает снег и животные сами добывают себе прокорм. Граница с Казахстаном — 8 километров, фактически не охраняемая, эти табуны перегоняются на мясокомбинаты в Казахстан, и полученных денег хватает. Плюс лекарственные травы, охота. По официальным данным население района — 10 тысяч человек, а глава администрации сказал, что когда в 1992 году вводили талоны на питание, сразу стало 14 тысяч. Сейчас тысяч под 20, а по переписи — 12 тысяч. Это результаты одного нашего исследования: мы попытались проверить, как формируется первичная статистика, которой пользуется государство, и пошли по домам в маленьких поселениях до 50 тысяч человек. Данные Росстата разнятся от того, что считают сами [местные] власти на 10-15%, населения на 10-15% процентов больше, чем считает Росстат. 

То есть мы даже не знаем, сколько у нас народу в стране, непонятно, сколько народу живет. 

Это было не единичное исследование, 10 регионов, 300 муниципалитетов — и везде одно и то же: у нас подушевое финансирование, объем ресурсов, который распределяется региональным центром в муниципалитеты, зависит от численности населения, и регион заинтересован в том, чтобы приуменьшить численность населения. Непонятно — а может, в стране 160 миллионов человек? Это вполне возможно. (По официальным данным — порядка 147 миллионов — ред.). Уровень незнания своей страны просто поражает. И нежелание знать, как она устроена, наша страна. 

И негативизм по отношению к тому, как она устроена. Сидят люди внизу, на уровне районных администраций, и можно получить бюджетные ресурсы на будущий год, но только для нейтрализации каких-либо угроз. Сколько езжу по стране, не вижу реальных безработных, нет их. Официальная статистика — по-моему, 6% безработных, в отчетах районных администраций эта цифра достигает 15-20%. Это уже угроза социальной стабильности и обоснование существования министерства социальной защиты. Из бюджета деньги идут на нейтрализацию угрозы безработицы, которой нет… Люди снизу пишут бумажки: дайте нам ресурсы, потому что у нас копятся проблемы. И у человека, который сидит наверху и читает эти бумажки, возникает ощущение, что в стране все плохо. А люди просто бабок хотят. И непонятно, где власть…

…Те теории, которые используются для описания нашей реальности, ее объяснения, целиком и полностью позаимствованы откуда-то. Это специфическое российское явление и источник многих проблем. Петр I позаимствовал государственное устройство у Голландии, потом из марксизма было заимствовано представление о справедливом обществе. А сейчас мы заимствуем разные, мне кажется, не очень адекватные теории про рынок, демократию, менеджмент и все прочее. Ученые-обществоведы занимаются тем, что пытаются адаптировать импортированный понятийный аппарат для описания нашей реальности. Естественно, ничего не получается. Поэтому возникает ощущение, что плохо всё в нашей стране: мы живем не так, как должны, нет у нас ни рынка, ни демократии, ни справедливости. Возникает ощущение, в том числе у власти, которая воспитана на этих переводных книжках, что не надо изучать нашу Россию, а надо ее реформировать. Поэтому за последние 30 лет у нас было 60 реформ, и ни одна из них не привела к желаемому результату. Это следствие негативистского отношения к нашей реальности, нежелания принять страну такой, какая она есть, и желания ее переделать сообразно какой-то дурацкой схеме, начиная с марксизма и кончая современной демократической… Надо кончать читать переводные книжки, кончать преклоняться перед авторитетами и исходить из того, что наша страна не описана вообще.

всего слов - 2335